Кира Резник – Круг подтверждения (страница 17)

Марина посмотрела на него, и на лице её появилась странная смесь облегчения и стыда.

- Елена Аркадьевна. Она сказала, что я не обязана снова становиться жертвой его хаоса. Что я имею право защитить себя. И ребёнка. И что если это не Егор, я помогу не пустить опасного человека в семью. А если Егор... - она запнулась. - Если Егор, то ему сначала нужна помощь, а не доступ к людям.

Волкова снова не врала. Она просто давала страху хорошую осанку.

- У вас остались его вещи? - спросила Надя.

- Нет.

Паша посмотрел на стол. Там лежал старый телефон без задней крышки. Марина заметила взгляд и быстро положила на него ладонь.

- Это мой.

- Я не спрашивала, - сказала Надя.

- Но спросите.

- Тогда зачем ждать?

Марина закрыла глаза.

- Он оставил его у меня. Давно. Сказал: «Если начнут спрашивать, скажи, что разбила». Я не разбила. Потом с него иногда приходили уведомления. Я думала, глюки. Потом Елена Аркадьевна сказала, что лучше передать устройство для исключения рисков. Я не передала.

- Почему?

- Потому что она была слишком вежливая.

Надя почти улыбнулась.

- Хороший критерий.

Марина отдала телефон не Наде. Паше. Как мужчине с удостоверением. Как человеку, которому безопаснее доверить кусок опасного прошлого. Волкова была права: люди выбирали, кому поверят, до того как узнавали факты.

Паша взял телефон через салфетку.

Экран был треснут. На задней стороне под прозрачной наклейкой виднелась выцветшая метка: EGOR-M3.

Надя посмотрела на Марину.

- Вы только что изменили заявление.

- Нет.

- Да. Раньше вы подтвердили страх. Сейчас подтвердили устройство.

Марина побледнела.

- Меня за это посадят?

- Не за это.

- Обнадёжили.

- Это у меня такая социальная функция.

Паша убрал телефон в пакет.

На лестнице, уже у выхода, Надя спросила:

- Почему вы всё-таки не отдали Волковой?

Марина стояла в дверях, держась за косяк.

- Потому что она сказала: «Мы просто хотим закрыть ваш контакт с ним безопасно». А я вдруг поняла, что она не про дверь. Она про человека.

Дверь закрылась.

На улице моросил дождь. Паша молча держал пакет с телефоном. Внутри лежал старый номер, доверенное устройство и кусок человека, который слишком долго продолжал подтверждать после исчезновения.

Надя посмотрела на экран своего телефона.

Сообщение от Морозова:

«Снегирёва нашлась. Плохо. Адрес скинул Рите. Езжай».

Второе сообщение пришло через секунду.

«И не говори Асе первой. Там будет мясо без мяса».

Глава 8. Тамара Львовна

Тамара Львовна Снегирёва жила в старом доме у Обводного, где окна первого этажа смотрели почти в серую воду, а машины во дворе стояли так близко друг к другу, будто жильцы давно сдались и парковали уже не автомобили, а раздражение. Подъезд пах сырой штукатуркой, кошачьим кормом, дешёвым табаком и чем-то сладким, аптечным, как сироп от кашля, пролитый на пыль.

У двери квартиры стояли двое в форме и соседка в вязаной кофте. Соседка говорила много, быстро, с тем особым удовольствием испуга, когда человек ещё не понял, что рядом умер кто-то настоящий, и пользуется событием как правом быть главным.

- Я ей утром стучала, потому что вода у меня снизу потекла, а она не открыла. Она вообще последнее время странная была, всё ходили к ней, то курьеры, то какие-то с папками. Я давно говорила, человек один живёт, мало ли...

Надя услышала «давно говорила» и уже знала, что эта женщина в протоколе круга найдёт себе строку без труда.

Паша показал удостоверение. Один из сотрудников узнал его, поморщился, но пропустил.

- Там Корнеева, - сказал он. - Уже всех построила.

- Значит, живая, - сказала Надя.

- Кто?

- Корнеева.

Сотрудник не понял, и это было к лучшему.

Квартира Тамары Львовны оказалась чистой до неприятного. Не богатой, не уютной, а именно чистой. Как у людей, которые после работы с чужими документами приходят домой и пытаются доказать хотя бы мебели, что порядок существует. В прихожей стояли две пары обуви, обе носами к стене. На крючке висела светлая сумка. На тумбочке - ключи, квитанция за электричество, маленькая упаковка влажных салфеток.

Рита была в комнате. Без халата, в тёмном свитере, с волосами, убранными кое-как. Она сидела на корточках возле тела и выглядела так, будто её разбудили не звонком, а оскорблением.

Тамара Львовна лежала у кухонного проёма. Невысокая женщина лет шестидесяти, в домашнем платье и шерстяных носках. Одна рука вытянута вперёд, пальцы сжаты, как будто она пыталась удержаться за воздух. На полу рядом перевёрнутый пластиковый стакан. Вода растеклась тонкой лужей и уже подсохла по краям.

- Официально? - спросила Надя.

Рита не подняла головы.

- Официально предварительно естественная смерть, возможное острое сердечное, падение, удар при падении, возраст, давление, одинокая женщина, спасибо, все свободны.

- А неофициально?

- Неофициально меня уже бесит эта квартира.

Паша остановился у дверного косяка.

- Следы борьбы?

- Не кино. Тут никто стулья не ломал и шторы не рвал. Но она не просто шла на кухню и умерла. Она пятится. Смотри.

Рита показала на пол.

Надя присела. На линолеуме были еле заметные смазанные следы носков. Не шаги человека, который падает вперёд. Скорее короткое отступление, пятками, назад, к кухне. На косяке - след от пальцев. Не кровь. Просто жирный отпечаток, сорванная пыль.

- Она кого-то не хотела впускать? - спросила Паша.