Кира Резник – Доверенное лицо (страница 10)
Морг встретил их батарейной духотой, мокрым линолеумом и женщиной в регистратуре, которая умела смотреть сквозь живых с таким видом, будто это они пришли не по расписанию. Рита уже была внутри. Она стояла над Лосевым без привычных реплик.
Это было плохо.
- Что? - спросила Надя.
Рита не сразу ответила.
- Официально - острая сердечная недостаточность на фоне хронической патологии. Красиво, аккуратно, почти не врёт.
- Почти?
- Почти - любимое слово убийц и врачебных комиссий.
Она показала на плечо Лосева. На коже был след от ремня или широкой ленты, не глубокий, но ровный. Ниже - мелкие ссадины на кистях. На пальцах - грязь, как будто он держался за шершавую поверхность. Под ногтями - не земля. Что-то серо-пластиковое, волокнистое.
- Он закрывался? - спросил Паша.
- Он удерживался, - сказала Рита. - Или его удерживали так, чтобы потом сказать: сам упал, сам схватился, сам не выдержал. Удобная смерть. Всё делает сама.
- Его били?
- Грубо - нет. Это и бесит. Нет у нас красивого удара по голове, нет ножа, нет пули, нет того, что можно положить перед начальством и сказать: смотрите, тут преступление, оно даже для вас нарядилось. Есть человек с больным сердцем, стрессом, следами удержания, отсутствием нормального вызова помощи и бумажкой, где доверенное лицо не возразило. Бумажка тут громче синяка.
Надя посмотрела на лицо Лосева. Обычное лицо человека, который умер не там, где должен был. После нескольких книг она уже знала: мёртвые редко выглядели так, будто успели всё сказать. Обычно они выглядели обиженно. Лосев выглядел устало.
- Он мог выжить? - спросила она.
Рита сняла перчатку с одной руки, потом снова надела, будто разозлилась на собственное движение.
- Если бы помощь была вовремя - возможно. Не «точно», не «гарантированно», не тот красивый ответ, который любят вдовы и прокуроры. Возможно. А вот если помощь задержать, оформить задержку как отсутствие возражений и потом положить тело в правильный коридор - смерть становится почти вежливой.
Паша закрыл глаза.
- Моим именем задержали помощь.
- Твоим идентификатором, - сказала Рита. - Имя пока не отдавай. Оно тебе ещё пригодится.
Суханов вошёл без стука. Посмотрел на тело. Потом на Пашу.
- Нашёл, где Лосев был последние шесть дней.
Надя повернулась.
- Садовая?
- Нет. Сначала - ночлежка при благотворительном фонде на Обводном. Зарегистрировался не как Лосев.
- А как?
Суханов достал сложенный лист.
- Как представитель Лазарева Павла Игоревича.
Паша открыл глаза.
Рита сказала:
- Я всё-таки открою ларёк. Продавать буду валидол и патроны.
Суханов положил лист рядом с телом.
В графе «основание для временного размещения» стояло:
Подпись ответственного сотрудника была плохо читаема.
Но печать стояла чётко.
Глава 7. Супруга ограниченной достоверности
Марта узнала про ночлежку не сразу.
Надя не хотела говорить в коридоре морга. Коридоры вообще плохо подходили для правды: слишком много людей проходило мимо с одноразовыми бахилами, пакетами, справками, лицами, которые уже ничего не просили. Но Марта увидела лист у Суханова и сама шагнула ближе.
- Что там?
- Потом, - сказала Надя.
- Нет. Вы уже начали решать, сколько правды мне можно.
Фраза попала точно. Неприятно точно.
Паша отвернулся к окну. За окном ничего не было, кроме мокрой стены соседнего корпуса и трубы, из которой шёл пар. Даже город устал быть декорацией.
Надя отдала Марте копию.
Та прочитала. Лицо у неё не изменилось. Только губы стали светлее.
- Представитель Лазарева, - сказала она. - Мой муж спал в ночлежке как представитель человека, которого не знал.
- Пока так выглядит.
- Не надо мне «пока». Я уже поняла, что у вас любое «пока» потом становится протоколом.
Она прижала лист к груди, но уже не как ребро. Как нож, который некуда деть.
- Почему вы не сказали, что выгнали его? - спросила Надя.
Марта подняла глаза.
- Потому что вы бы решили, что я удобная вдова.
- А вы?
- Что я?
- Удобная?
Паша резко посмотрел на Надю, но не вмешался. Хороший мальчик. Уже не мальчик.
Марта долго молчала. Потом сказала:
- Да.
Слово вышло ровно. Без плача. И от этого стало хуже.
- Я удобная. Я устала. Я подписывала, когда он просил. Не читала. Он говорил: это просто доступ, просто сверка, просто чтобы мне не звонили ночью. Я подписывала. Потом он начал приносить домой чужие истории. Женщина, которую не пустили к сыну. Старик, у которого представитель забрал право получать справки. Девочка, которую бабушка сделала недееспособной не по закону, а по кнопкам. Он говорил: Марта, я это сканировал. Марта, я видел номер. Марта, у меня в руках был край. Я говорила: Илья, перестань таскать работу в постель. Я плохая?
- Вы живой человек, - сказала Надя.
- Это не ответ.
- Другого честного нет.
Марта усмехнулась, и в этой усмешке впервые стало видно, что до смерти мужа она была не только испуганной женщиной с файлом. Она могла быть злой, неудобной, резкой. Просто горе временно сделало её официально понятной.
- Он оставил мне ещё одну вещь, - сказала она.