Кира Резник – Черновик (страница 15)
Нина заплакала сильнее.
- Там не один вход.
- Это мы уже знаем.
- «Север-3» - не база. Это режим согласования. Он поднимается в местах, где есть три условия: закрытый материал, процессуальная форма и живой реакционный объект. «Контур-М» даёт форму. Медики дают тело и голос. Архив даёт прошлое. Судебный контур даёт последствия. Авторский доступ позволяет менять порядок, пока событие ещё не стало событием.
Морозов медленно произнёс:
- Они не хранят будущее. Они хранят варианты оформления.
Нина кивнула.
- Да. Черновики. Большинство не реализуется. Просто остаётся как прогноз, справка, риск. Но иногда... иногда черновик становится маршрутом.
- Кто решает, когда? - спросил Паша.
- Я не знаю.
Суханов придвинулся к столу.
- Нина.
- Я не знаю имя! Правда. Есть корневой код. АВТ-0. Но это не человек. Это право утверждения порядка. Как печать. Как... как уровень.
- Уровень у кого-то включается, - сказал Морозов. - Печать кто-то держит.
- Она распределённая.
Рита рассмеялась коротко.
- Убийца на коллективной ставке. Современно.
Нина вытерла лицо рукавом.
- Вы не понимаете. Там люди не думают, что убивают. Один пишет медицинскую формулировку. Один правит цифровой след. Один переставляет фрагменты записи. Один оставляет роль Лазарева. Один отправляет письмо эксперту. Один подаёт машину. Каждый делает мало. Поэтому никто не чувствует крови.
Надя смотрела на неё и впервые за вечер почувствовала не злость, а почти физическое отвращение. Не к Нине одной. К этому «мало». К маленькому удобному объёму вины, который можно было носить в кармане и не замечать веса.
- А вы почувствовали? - спросила она.
Нина вскинула глаза.
- Что?
- Кровь.
Та ничего не ответила.
Ответом было то, что она сидела здесь, мокрая, живая, с пластырем на шее, и тряслась не только от страха смерти. Иногда совесть приходит поздно и сразу требует охрану.
Морозов повернул ноутбук.
- Нам нужен её пропуск и живая сессия. Если она правда редактор, у неё может быть доступ к очереди правок, но не к корневому утверждению. Через неё мы увидим не автора, а руку автора. Это лучше, чем смотреть на стену и орать.
- Пропуск у вас, - сказала Нина.
- Пропуск - пластик. Нужен второй фактор.
Она посмотрела на свой телефон.
- Если я войду, они увидят.
- Они и так видят, - сказал Паша. - Вопрос, что именно.
Надя повернулась к Морозову.
- Можно сделать так, чтобы вход выглядел не как наш?
- Можно сделать так, чтобы он выглядел как панический возврат Нины к рабочему месту после сбоя события. Система это любит. Люди после страха бегут чинить то, что сами сломали.
Нина закрыла лицо руками.
- Я не вернусь туда.
Надя сказала:
- Вернётесь.
Паша посмотрел на неё. На этот раз уже прямо.
- Надя.
- Что?
- Она не приманка на поводке.
- Нет. Она участник.
- И свидетель.
- И человек, который написал тебя как функцию.
Паша замолчал. Удар попал. Надя поняла это сразу и почти сразу пожалела, но жалость была лишней роскошью в комнате, где смерть присылали на согласование.
Паша медленно кивнул.
- Да. Написала. Поэтому она пойдёт не потому, что ты давишь. Она пойдёт потому, что сейчас это единственный способ зафиксировать её не как хвост, а как свидетеля. Слышишь разницу?
Суханов смотрел на них обоих и молчал. Рита тоже молчала. Морозов, кажется, впервые за вечер не нашёл плохой шутки.
Надя отвела глаза первой.
- Слышу.
Она повернулась к Нине.
- Вы пойдёте с нами. Не впереди. Не одна. Не геройствовать. Вы открываете нам сессию, показываете очередь и сразу отходите. Если начнёте играть, я отдам вас не им. Я отдам вас Рите, и она будет очень законно проверять у вас жизненные показатели каждые тридцать секунд.
Рита кивнула.
- Могу каждые двадцать. Я сегодня добрая.
Нина вытерла лицо.
- Маму...
Суханов уже набирал номер.
- Адрес.
Она назвала.
- Туда поедут люди. Не мои лучшие, потому что лучшие сейчас заняты этой помойкой, но достаточно живые. Если кто-то появится рядом с квартирой, его день ухудшится.
Нина закрыла глаза.
- Спасибо.