Кира Полынь – Стражи Сердца. Единственная для пустынников (страница 19)
Тихо, словно между нами, но я была уверена, что Ворон все прекрасно расслышал, устраиваясь по другую сторону и снимая морок своей маски.
Не стала отвечать, просто скосила глаза в сторону хитро улыбающегося пустынника, который даже не подозревал, как сильно у меня болит спина и как мне безразличны его двусмысленные выпады.
— Тебе бы тоже раздеться, — неожиданно сказал Ворон, и я на секунду опешила, повернувшись к нему с открытым ртом. — Ты все равно замерзнешь, а в одежде тебя греть дольше.
— Не стоит, — проглотив половину звуков, ответила я. — Голой мне точно будет холоднее.
— Не зарекайся, принцесса. Наелась?
— Угу.
— Тогда спать. Завтра уже будем в Ахон-дей, там найдем ночлег и нормально отдохнем. Все равно торопиться нам некуда.
Мешочек исчез из моих рук. Мысленно соглашаясь с пустынником в том, что торопиться бесполезно, я отряхнула ладошки и принялась укладываться, наконец-то ровно вытянув ноги.
Стон облегчения сорвался с губ, и весело хмыкнувшие мужчины затушили свечи, погружая низенькую избушку в полную темноту. Такой пронизывающей я давно ее не ощущала, стараясь хотя бы немного скрыться под покрывалом, зарываясь в него по самый нос.
Сон шел медленно и лениво, не спеша погружая меня в дрему, полную долгожданного расслабления, как меня из нее резко выдернуло, словно вытягивая из-под воды, больно таща за волосы.
Глава 27
Боги всех Ледяных скал Албума!
Как же холодно!
По дырявой крыше стучали крупные дождевые капли, собирая звучные струйки, бьющие об пол рядом. Все покрывала казались влажными и тяжелыми, от этого леденя еще сильнее. Воздух пропах сыростью, заполняя легкие удушливой влагой. Громко раскашлявшись, я задрожала, прижимая холодные пальцы к губам.
— Лирель, — проснувшийся от моего голоса Ворон придвинулся ближе. — Давай я тебя раздену и согрею. Ты замерзла.
Раздену…
Холодная, напитавшаяся слякотью одежда удавкой сковывала тело в своих ледяных объятиях. Теплые, как мне раньше казалось, штаны облепили голые ноги, впиваясь холодом, словно колючками. Локти, пальцы и нос так и вовсе угрожали отвалиться, если я сейчас же ничего с этим не сделаю. Послушавшись их приказов, я качнула головой, забыв, что вокруг нас темнота.
— Сейчас. Потерпи чуть-чуть.
Сдернув отсыревший плед, Ворон принялся шарить по моему околевшему и почти бесчувственному телу руками, то тут, то там шурша причинявшей боль одеждой. В первые несколько секунд без нее оказалось куда холоднее, и я невольно заскулила, видимо, разбудив этим спавшего Тайпана.
— Ланет! (1) — явно выругался он, накрывая мои щеки горячими ладонями.
Как он может быть таким горячим в такой холод?! Что за магия пустыни, даровавшая ему этот жар?!
Пока я мысленно умирала от зависти, Ворон осторожно стянул с меня штаны с сапогами, двумя пальцами дернул узел на рубашке и откинул ее полы в стороны.
— Приподними ее.
Тайпан, не собираясь спорить, сел и просунул ладони у меня под лопатками, отрывая от колючего лапника, чем позволил брату избавиться от верха, по пути цепляя и тонкую сорочку, служившую мне нижним бельем.
— Н-не надо-о-о…
Но на мои молитвы никто не отозвался. Ворон продолжал методично избавлять от остатков ткани, полностью обнажая.
Полностью! Совершенно!
Вспомнив, что в темноте они видят отлично, я залилась краской, неожиданной теплотой отдавшейся в щеках и груди, которая точно стала такой же розовой, как лицо.
Но пустынники не собирались меня разглядывать: вернувшись на свои места, так крепко сдавили меня меж собой, что я захрипела, чувствуя, как кожу прижигает теплом чужих тел, а проклятое влажное покрывало возвращается на свое место, вызывая желание окончательно склеиться с мужчинами.
Все, лишь бы избежать его касаний.
— Сейчас, — шептал Тайпан, и по замерзшим бокам принялись кружить ладони, растирая кожу. — Сейчас, девочка. Сейчас станет теплее.
В отчаянья я даже не замечала, что рук стало больше, и они без стеснения и опаски трогают, гладят, кружат, согревая своим жаром. Бока, ребра, лопатки, — все подверглось их желанному нападению, рисуя замысловатые узоры и опускаясь все ниже.
От прикосновения к бедрам я дрожала, но уже вовсе не от холода, а от плачевности ситуации. Слишком чувственно во мне отзывались эти прикосновения вперемешку со страшным, животным желанием согреться.
— Иди сюда, — приглашающе поднятая рука Ворона даже не дала мне разжиться сомнениями, как я уже оказалась придавлена головой к чужому плечу, прижимаясь голой грудью к жаркому торсу.
Слишком близко. Так близко, что в глазах рябило от желания, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы он вьюнком врос в меня, поделившись теплом.
— Тш-ш-ш, — прошипел Ворон, оказавшись слишком близко к губам — так, что я ощутила дыхание на кончике носа. — Тише, беним кадыным (2).
Со спины стал еще ближе Тайпан, ошпаривавший лопатки и подтянувший мои пятки к своим ногам, позволяя греть о него холодные ступни. Его руки все яснее ощущались на коже, рисуя по бедрам размашистые полосы всей ладонью. И отсутствие любых преград на его пути вызывало странные чувства.
Но не успев подумать об этом как следует, я оказалась в плену чужих губ, накрывших мои в тревожном затяжном вдохе, ожидая протеста.
Ворон!..
Мягкие, чудовищно теплые, они касались, неуловимыми крыльями бабочек прижимаясь к коже. Пробовали трепетно, робко, с легким оттенком надежды, от силы которой я растеряла дыхание, как и все мысли, что закрутились в голове вихрем.
— Что ты…
— Дай согреть себя, кадын (3), — требовательно произнес он, вновь порабощая своим голосом.
Глава 28
Собственная покорность поражала любое воображение, звуча в темноте красноречивым молчанием.
Такому голосу невозможно было противиться, и хоть происходившее напоминало горячечный бред, я замерла, не спеша прогонять видение.
Расценив мой ответ по-своему, Ворон вновь прикоснулся к губам, но тут же мягко спикировал к шее, обжигая ее своим дыханием. По венам, словно от звука его голоса, заструился огонь, небольшой точкой рассыпаясь под тонкой продрогшей кожей.
Рядом расцвела еще одна, сливаясь с подругой, и тут же вспыхнула третья, отчего согревающий круг тепла становился все крепче, возвращая в голову способность генерировать мысли.
Дурные мысли.
Потому как я закатила глаза от чутких касаний, невольно прислушиваясь к отзвукам под кожей, рождавшимся снова и снова.
Тайпан, словно проваливаясь в этот бездумный поток со мной, прижался губами к плечу, оставляя на нем свою метку и вынуждая меня в очередной раз попытаться осмыслить происходящее.
Меня целуют, гладят, словно лаская, двое моих стражников, которым на роду написано быть с одной женщиной. Будто бы сейчас это игра в правильный, на их взгляд, расклад, прикрытая попыткой меня согреть.
Так ведь? Или нет?..
Замершее тело все сильнее отзывалось, возвращая чувствительность, тем самым сильнее накручивая ощущения чужих рук, без устали рисующих широкие полосы.
— Тш-ш-ш, — вновь протянул Ворон, вернувшись к моему лицу и осторожно накрыв ладонью все еще прохладную щеку. — Мы согреем, кадын.
Облизнув сухие губы, я запоздало поняла, что пустынник это заметил, вновь склоняясь к ним и медленно пробуя на вкус. Он явно не планировал торопиться, прислушиваясь к рваному дыханию, нарушенному крупной дрожью, и терпеливо ждал ответа, поглаживая подушечкой большого пальца щеку и почти касаясь уголка губ.
— Зачем? — шепотом спросила я прямо в его рот, отчего пустынник замер на мгновение и неожиданно откровенно ответил:
— Мое тепло — твои губы. Вдохни в меня мороз, и я тебя отогрею.
И вновь предложение, словно приказ, силой мысли заставляющий выполнять его требования.
Наверное, в тот момент в моих глазах дрожало непонимание, но я послушно вновь подпустила его к себе, покорно размыкая рот. Вкус Ворона вылился мне на язык ярким потоком, словно вспыхивающие искры при ковке металла, что разлетаются в разные стороны, прожигая все на своем пути.
В мозгу что-то треснуло и надломилось, озаряя всполохом и четким желанием продолжать поддаваться, когда влажный гибкий захватчик пробует тебя в ответ. Это туманило, лишало любого сопротивления, и я вновь позволила мужской ладони, опустившейся мне на лопатки, сильно вдавить себя в мужчину.