Кира Полынь – Стражи Сердца. Единственная для пустынников (страница 18)
— Ахон-дей? Это же так далеко! Путь увеличится на день, а то и два!
— Так и задумано, принцесса. Вспомни, что с того момента, как ты вышла из двора дома своей кузины, ты пропала для всех приспешников вашего храмовника в свекольной рясе. Тебя будут искать, и в первую очередь проверят все возможные остановки по дороге в столицу, где нас, если мы поедем во Ахон-дей, не будет.
За разговорами о пустынниках и их обычаях я совершенно забыла о гнетущем чувстве преследования.
Тайпан был прав, говоря мне, что я теперь ценный приз, на который объявили охоту и не позволят взять паузу и перевести дыхание. Мне нужно незаметно добраться до дворца, не позволяя Сату протянуть ко мне руки слишком рано.
Вернуться домой после случившегося этой ночью было бы самым глупым и последним решением в моей жизни, а значит, путь остается только вперед, сколько бы дней это ни заняло. Больше мне все равно некуда идти, а на карту поставлена и моя жизнь.
— Ты не передумала?
Словно прочитав мысли, Ворон нанизал на прутики мясо, уложив его над огнем, и повернулся ко мне.
— Лирель, мы все еще можем отвезти тебя в пустыню, чтобы переждать бурю.
— Нет, ерунда. Это вы дети песков, а я, как бы это ни было неприятно признавать, не столь живуча, как вы.
— Мы сможем тебя защитить, — многозначительно произнес Тайпан, и я впервые уловила в этом предложении странный намек.
Глава 25
— Не устала? — тихо спросил сидящий за спиной Ворон, движением кисти разрешая мне откинуться ему на грудь. — До привала осталось немного. Выдержишь?
— Конечно, — ответила, стараясь не выдать сквозившую в голосе боль, и тут же попыталась отвлечься, вглядываясь в тускнеющий горизонт.
Солнце уже практически село, оставив после себя неровную алую черту на почерневшей земле. Куцые облака, окрашенные закатной краской, лениво расплывались по небу редкими кучками, позволяя ласточкам весело чирикать на фоне завершающейся трапезы.
Все тело болело и ныло так, словно я не тряслась весь день в седле, а меня по меньшей мере били, особенно стараясь попасть по спине. Позвоночник превратился в кол, трещащий и стонущий от каждого движения, но я приказала себе терпеть, а не крутить капризным носом.
Поэтому слова Ворона о скором привале вселили в меня надежду, немного прибавив сил для этого сражения между мной и проклятым седлом.
— Вон там, — выдохнул мне на ухо пустынник и слегка вытянул руку вперед. — У того большого камня мы свернем в лес.
— Почему там? — спросила, лишь бы что-то говорить.
Разговоры отвлекали от кошмара, творившегося у меня в пояснице, и позволяли времени течь быстрее, приближая к долгожданному отдыху все сильнее.
Мимо, пришпорив лошадь, промчался Тайпан, поднимая в воздух клубы высохшей пыли.
— Куда это он?
— На разведку. От тракта в лес уходит узкая дорожка — к старому охотничьему домику. Там уже много лет никто не появлялся, поэтому мы сможем спокойно отдохнуть и дать лошадям пощипать траву, не страшась, что они сбегут.
— Вы уже были здесь?
— Мы были почти везде, — голос дрогнул в улыбке. — Лейгуа-эрде — большая и красивая земля, полная жизни. Даже в самых дальних уголках найдется чему привлечь глаз.
— А я вот нигде не была, кроме столицы, которую почти не помню, да Дей-рита, в котором взрослела.
Фраза получилась с печальным оттенком, и я наконец призналась себе, что едва держусь, чтобы не попросить пощады и не слезть с коня. Даже то, что я практически лежала на груди Ворона, уже не спасало от ноющих спазмов, стоило едва покачнуться, чего верхом было просто не избежать.
— А где бы хотела побывать?
— Не знаю. Возможно… я бы съездила Айэне-рат. Говорят, у них в краю цветущих апельсиновых деревьев завораживающие водопады — в горах они сбегают с такой высоты, которую и представить страшно. Когда я была маленькой, всегда мечтала там побывать. Мама рассказывала, что ее семья из Нисса-рата, это совсем недалеко от долины. Маленькой она часто там бывала.
— Нисса-рата? — переспросил Ворон, и его голос вновь его выдал, став крайне заинтересованным.
— Да, а что?
— Твоя мать случаем не из семьи Глан? Пепельноволосая Глан?
— Да, а ты не знал? — я даже обернулась, удивленно уставившись на пустынника. — Мою мать звали Лорель Обри Глан, она была внучкой Форода Белого, которого обвинили в предательстве другого моего прадеда. Но эта история как-то разрешилась, и старшие решили поженить своих наследников в знак примирения. Сперва такая идея вызвала шквал возмущений, но отец влюбился в мать, а она ответила ему взаимностью, руша стереотипы людей о кровной мести. Со временем все даже забыли об этом, пока…
— Ее не изгнали, как иноверку. Я понял. А почему ты не поехала к своим родственникам в Нисса-рат? Семья Глан и поныне там, думаю, они бы с радостью тебя приняли.
— Ошибаешься, — расстроенно протянула я. — Когда маму изгнали, мой дед вспылил и приказал ей не возвращаться, пока она не найдет способ примириться с мужем. Меня это тоже касалось: опальная принцесса позорила благородный род.
Ворон задумчиво помолчал, дав мне время вновь вспомнить о клюющем в поясницу ж
— Лирель, прости за этот вопрос, но твоя мать пыталась наладить отношения с отцом?
— Не знаю, скорее нет. Я просто помню, как смотрела на нее и думала, что счастливее женщины не найти, а когда нас прогоняли со двора, у нее на лице появилась маска полного безразличия. Либо она все это время врала про любовь к отцу, или она схлынула за несколько минут, превращая светлое чувство во что-то серое и невзрачное.
— У тебя с бывшим мужем произошло так же?
— Да, — не стала лукавить. — Я за секунду потеряла к нему всякий интерес, стоило обнаружить его бедра меж чужих ног. Словно между нами ничего и не было. Белый лист.
— Чисто. Потерпи, немного осталось, — заметив на горизонте сидящего на гарцующем коне Тайпана, пообещал пустынник, завершая наш разговор.
Глава 26
Да, с домиком они преувеличили.
Между толстых сосновых стволов гордо стояла покосившаяся лачуга, одним своим видом нагнетая безысходность. Дощатые стены покрылись мхом, посерев от времени, а прохудившаяся крыша глазела страшными дырами, вглядываясь в самую суть ужаса, таившегося в душе.
— Костер разводить не будем.
— Почему? — едва не вскрикнула я.
Оставаться здесь в надвигающейся тьме даже в фантазиях выглядело пугающе, и впервые с того времени, как мы с Мадлен читали страшилки, я покрылась мурашками от страха перед наступающей ночью.
— Мы недалеко от дороги, нас могут заметить, — ответил Тайпан. — Не переживай, сделаем спальники из веток и переночуем внутри — там теплее, чем на улице, хоть и кажется, что нет.
Честно, я ему не поверила.
Остатки домика, который наверняка даже в лучшие времена сложно было бы назвать подходящим для ночлега, сейчас выглядел откровенно плохо, угрожая рухнуть на голову любому покусившемуся на него вандалу.
Но мужчины мои сомнения не разделяли: быстро наломав пушистых ветвей, без труда выдернули на себя покосившуюся дверь, исчезая в черном провале.
Стоять на месте было невыносимо из-за странного, гнетущего чувства, словно кто-то смотрит из леса, и я тихой поступью нырнула за ними, пытаясь разглядеть хоть что-то в пахнущей пылью и тленом комнате.
— Я ничего не вижу.
— Сейчас, — голос Ворона раздался очень близко, и на трухлявой тумбе загорелись фитильки свечных огарков, слившихся в одну растекшуюся жалкую лужицу.
Внутри еще хуже, чем снаружи.
Малюсенькая каморка, в которой пустынники не помещались. Они сгорбились, подпирая потолок, а я едва не касалась провисших над головой досок, на которых давно сгнила вся солома, пропуская холодный воздух.
Обещанный лапник был уже устелен на холодном полу, а сверху пустынники раскладывали покрывала, пытаясь создать хоть какую-то видимость комфорта.
— Сегодня тебе точно придется о нас греться, — с усмешкой произнес Тайпан, наигранно-жеманным жестом приглашая меня на ложе. — Не могу соврать, что я не рад.
Фыркнув, вздохнула, еще раз взглянула на неприветливый ночлег и, не снимая сапог, вскарабкалась выше, даже сквозь одежду чувствуя колющие веточки.
Ненавижу, когда сон обещает быть мучением, а не отдыхом. Но делать нечего, придется смириться и перетерпеть неудобства.
— Голодна?
На мой кивок в руки упал мешочек с заранее нажаренным мясом, и я принялась хмуро его жевать, уныло разглядывая рассыпающиеся под ногами половицы.
Чудно. Просто чудно.
Тайпан не стал ждать приглашения и присоединился к скудной трапезе, лениво вытянув ноги и так же молча пережевывая свой ужин. Только Ворон вышел, чтобы стреножить коней, а вернувшись, потянул края туники, сбрасывая ее на край постели.
При тусклом свете свечей его татуировка чернилась еще сильнее, двигалась под силой сокращающихся мышц и дрожала, словно живая, притягивая взгляд.
— Нравится? — хрипло спросил Тайпан.