Кира Пент – Вне кадра (страница 10)
Я взяла телефон, сердце чуть учащённо билось, и набрала сообщение:
– Друзья… это просто жесть. Алекс предложил мне встретиться!
Слова почти застряли в горле, когда я нажала «отправить». Хоть я им и доверяла, внутри всё равно ворочалась смесь страха и неловкости. Что если они подумают, что я глупо реагирую? Что если покажусь слишком истеричной? Но строчка была отправлена – и теперь оставалось только ждать реакции.
Мгновенно появился ответ Лори:
– Офигеть. Я давно подозревала, что у вас что-то есть!
Её энтузиазм и лёгкая шутка заставили меня невольно улыбнуться. Тёплое чувство, будто кто-то обнял меня через экран, прошло по всему телу.
Но тут же пришёл Нико, как всегда строгий и немного душный:
– Почему сразу что-то есть?
Я вздохнула. Нико никогда не драматизировал и всегда задавал прямые вопросы. Его сообщение заставило меня почувствовать одновременно облегчение и лёгкое смущение. Я знала, что в его словах нет осуждения, но всё равно ловила себя на мысли, что хочу как-то объясниться.
Между сообщениями моё сердце прыгало, мысли метались: «Я правда делаю это? А вдруг всё пойдёт не так?» – но, с другой стороны, было чувство странной свободы. Словно маленькая дверца в моей жизни, которую я боялась открыть годами, наконец приоткрылась, и за ней мерцал свет.
Пока я смотрела на их ответы, внутри всё сжималось и расправлялось одновременно. Будто во мне жило два человека: одна – испуганная девочка, которая хочет спрятаться и никогда не выходить на свет, и другая – взрослеющая я, которая уже устала бояться и хочет хотя бы попробовать жить по-настоящему.
Аурелия подключилась чуть позже:
– Если честно, я думала, что ты ещё долго будешь тянуть. Но… может, это и к лучшему. Попробуй.
Её спокойный тон, без лишних эмоций, прозвучал как поддержка. Я знала, что Аурелия всегда говорит прямо и, если она считает это хорошей идеей – значит, всё не так страшно, как я себе накрутила.
Я прижала телефон к груди, будто могла таким образом удержать это тепло. Они ведь не смеялись, не осуждали, не пытались отговорить. Наоборот – словно подталкивали меня в спину, мягко, но уверенно.
Я снова посмотрела на экран. Лори уже накидывала кучу идей, где можно встретиться, Нико упорно спорил, что лучше не спешить, а Аурелия держала баланс между ними, напоминая, что решать всё равно мне. И в этот момент я вдруг почувствовала уверенность – впервые за долгое время. Не потому, что Алекс меня позвал, и даже не потому, что встреча может что-то изменить. А потому, что у меня есть они. Эти трое. Мои опоры.
И с этой мыслью я впервые за долгое время улыбнулась сама себе.
Из-за всей этой суматохи я совершенно забыла, что вчера так и не ответила Алексу. Поэтому, когда на экране высветилось его сообщение, сердце ухнуло вниз.
«Доброе утро! Я слишком поторопился? Напугал вчера? Ты так и не ответила на сообщение.»
Я уставилась на экран, чувствуя, как щеки вспыхнули жаром. Он заметил моё молчание. Он подумал, что я испугалась. И ведь это правда… Я действительно испугалась.
Пальцы зависли над клавиатурой. Сказать честно? Признаться, что паниковала всю ночь, что обдумывала сотни сценариев и даже составила список «за» и «против» встречи? Или просто написать что-то лёгкое, чтобы не выглядеть странной?
В голове звучал голос Нико:
Я набрала:
«Прости, что вчера не ответила. Это было неожиданно. Я… не против встретиться.»
Пальцы дрожали. Я перечитала текст, стерла слово «неожиданно», потом снова вернула. Добавила в конце точку. Удалила. Опять написала. Это была целая война с самой собой.
И всё равно, когда я наконец нажала «Отправить», будто обвалилась гора с плеч.
Теперь оставалось ждать его ответа. А ожидание оказалось хуже всего. Казалось, каждая секунда тянулась вечностью, и в этой тишине я слышала только стук своего сердца.
Телефон дрогнул в руке, и я резко вздрогнула – будто ждала этого ответа целую вечность. Экран засветился, и я, затаив дыхание, прочитала:
«Хорошо. Тогда давай без лишней паники. Встретимся в субботу, в парке у старого фонтана. Там всегда спокойно. Что скажешь?»
Я перечитала раз десять. Суббота. Парк. Старый фонтан. Слова будто впивались в сознание, каждая деталь рисовала картинку: я иду по аллее, впереди шум воды, а где-то там стоит он… живой, настоящий, не в окне чата, а на расстоянии вытянутой руки.
Меня бросало из стороны в сторону. С одной стороны – паника:
Пальцы снова зависли над экраном. Я могла написать «да». Могла придумать отговорку. Могла попросить время подумать. Но сердце уже сделало выбор за меня.
«Хорошо. В субботу. У фонтана.» – написала я и замерла, будто в тот момент поставила подпись под чем-то важным.
Хоть до встречи ещё оставалось два дня, после отправленного мною сообщения я тут же подскочила и бросилась к шкафу. Сердце колотилось так сильно, будто мне нужно было выходить прямо сейчас. Я распахнула дверцы и, не думая, начала вытаскивать всё подряд. Футболки, джинсы, старые свитера – полетели на пол, один за другим.
– Да что ж у меня ничего нет?! – в отчаянии почти выкрикнула я, швыряя очередную блузку в сторону.
Чем дольше я рылась, тем сильнее росла злость. Я чувствовала себя безнадёжной: вот, наконец, шанс в жизни, а мне нечего надеть, я выгляжу как подросток, а не как девушка, которая идёт на встречу с парнем. Словно в доказательство этого, из шкафа выпала моя старая школьная юбка, и я чуть не выругалась вслух.
Я была так занята, что даже не заметила, как дверь тихо приоткрылась.
– Что ты делаешь? – удивлённо прозвучал голос бабушки.
Я вздрогнула. Замерла на секунду, сжимая в руках какой-то ненавистный топ. На секунду мне захотелось просто всё ей выложить. Рассказать, что я встречусь с человеком, который уже перевернул мою жизнь с ног на голову, что я хочу выглядеть… красивой, достойной, настоящей собой. Но я вспомнила прошлый раз, её крики, её «ты ещё слишком маленькая, тебе это ни к чему», и страх сжал горло.
– Шкаф перебираю, – запинаясь, выдавила я. – Представляешь, у меня ни одного платья нет! Я даже… не чувствую себя девочкой.
Я старалась произнести это легко, будто шучу. Но голос всё равно дрогнул.
Бабушка посмотрела на меня внимательно. Очень внимательно. Её глаза, усталые и мудрые, задержались на моём лице чуть дольше, чем обычно. Но вместо вопросов или упрёков она лишь слегка кивнула, тихо вздохнула и вышла из комнаты.
Я облегчённо выдохнула:
Но буквально через минуту дверь снова открылась. Бабушка вошла с чем-то в руках. Я не сразу поняла, что это – и только когда она развернула ткань, у меня перехватило дыхание.
Это было летнее платье. Лёгкое, нежное, почти воздушное. Кремовое, с мягким цветочным узором, тонкими бретельками и аккуратным вырезом. Платье, которое выглядело как воспоминание о юности.
– Я носила его, когда была чуть старше тебя. «На мой первый танец с твоим дедушкой», —сказала бабушка и улыбнулась по-особенному, мягко, чуть смущённо, будто это воспоминание до сих пор грело ей сердце. – Тогда казалось, что в этом платье я могу всё… будто мир у моих ног.
Эти слова застряли во мне. Я слушала её, и в груди защемило: впервые за долгое время я увидела её другой – не строгой, не ворчащей, не холодной. А молодой, влюблённой, живой.
И тут же внутри будто ожила память о дедушке. Каким он был, когда был жив: спокойным, светлым человеком. Всегда с шуткой наготове, с теплотой в голосе. У него было невероятное умение сглаживать углы: одно слово, один взгляд – и напряжение спадало, даже бабушка рядом с ним становилась мягче. Я помню, как в детстве он поднимал меня на руки, и всё вокруг казалось безопасным и правильным.
Но потом его не стало. Его не стало так внезапно, что дом словно осиротел вместе с нами. Я тогда впервые увидела, как бабушка плачет – не тихо, не украдкой, а так, будто весь её мир рухнул. И вместе с этим плачем в ней что-то оборвалось навсегда.
После похорон будто исчезла прежняя бабушка. Тёплая, улыбчивая, немного строгая, но всё же мягкая. Вместо неё рядом со мной поселилась другая женщина – жёсткая, колючая, словно сделанная из камня. Она перестала позволять себе слабости: ни слёз, ни долгих разговоров, ни мечтательных историй, которые раньше рассказывала о юности. Как будто запретила себе жить чувствами.
С ней стало тяжело. Каждый день превращался в проверку: правильно ли я одета, всё ли убрано в комнате, не забыла ли я про уроки, не сижу ли слишком долго за компьютером. Упрёки были постоянными – иногда даже из-за мелочей, и это давило. Она будто старалась выстроить вокруг нас железную дисциплину, как солдатскую казарму.
Иногда я ловила себя на мысли, что рядом с ней я жила как под военным уставом. Никаких лишних движений, никаких слабостей, никаких «можно». Только «надо». И мне казалось, что она не понимает – я ведь не солдат, я её внучка.
Но глубоко внутри я знала: всё это – из любви. Только выражать её она так и не научилась. Может, и боялась – что если ещё раз позволит себе чувствовать, то снова потеряет всё.