Кира Оллис – Эффект домино. Грешники (страница 11)
Я терпеливо молчу, ожидая дальнейших пояснений, чтобы понять, к чему он ведет.
– Откуда информация? – первым интересуется Генри, вертя большим пальцем печатку с черным камнем. Его неизменный атрибут. Вот кого я бы проверил на вшивость. Перстни и часы – самые популярные места для установки жучков, поэтому их не позволено носить никому из подчиненных, стоящих в иерархии ниже подручного.
– Вчера на передаче крупной партии фараоны устроили облаву. Моих солдат повязали, и одному удалось развязать язык.
А эта новость меня заставляет подобраться. Какого хрена?
– Кому? – спрашиваю озабоченно. Дон любит, когда переживают за семейные дела.
– Сегодня и выяснишь. Я отвалил за эту шкуру приличную сумму. Его держат в нашем ангаре в Пасадине. Поедешь сегодня туда с Генри. Я должен знать, кто его заказчик и что ему известно еще.
– Меры? – задаю волнующий меня вопрос.
– Крайние, – кривит он рот в усмешке.
***
Обед проходит в привычном тягостном молчании. Обычно это радует, но не сегодня, так как в тишине все мои мысли заняты только предстоящим кровавым мероприятием. Раз Купер едет со мной, исход предрешен, а это значит, что на мне будет висеть еще одна смерть. Да, солдаты займутся самой грязной работой, но пустить пулю проще, чем делать то, что требуется от меня. Моя задача – разговорить человека, а для этого используются весьма неприятные методы. Жестокие и беспощадные.
Вцепившись в поднос с графином, в столовую заходит Кэнди. Наконец-то. Я заждался. К тому моменту, когда Дон достает таблетки из внутреннего кармана пиджака, я уже вооружился ножом для масла, размазывая его по тосту. Девушка предсказуемо встает рядом со мной, плотно прижимаясь бедром к моему предплечью. Нож будто случайно соскальзывает, резанув по пальцу. Раздосадованно вскидываю руку, задевая ей графин, стоящий на подносе, и он валится набок. Вода расплескивается частично на меня, частично на стол, но я немедля подрываюсь на ноги:
– Какого черта ты трешься о меня своим задом, идиотка? – рявкаю я на Кэнди, выхватывая поднос из ее руки, и сразу же ставлю его на стол поверх блистера, выложенного Доном на стол.
Подмену никто из присутствующих не замечает. Всеобщее внимание приковано ко мне и перепуганной работнице, которую я отчитываю, жестикулируя рукой с окровавленным пальцем.
– Ладно-ладно, Хоук, уймись! – встревает Дон. – Иди лучше палец перебинтуй, не то заляпаешь тут все.
Надо же, в суете он и не спохватился, что я первым нарушил правило молчания за столом. Перевожу взгляд на свою руку и, покорно кивнув, удаляюсь в уборную, в глубине души ликуя от проделанной работы.
***
До Пасадины мы с Купером добираемся каждый на своей машине. Солдаты должны ждать в ангаре, поэтому нам оставалось заехать по пути за инструментами на базу клана. В специальном черном чемоданчике содержится все необходимое для выбивания информации практически из любого человека. У пленника не получится что-то сказать только в трех случаях: он изначально немой, ему отрежут язык, или он профессиональный шпион, который предпочтет откусить себе язык, чем выдать тайные сведения. Второе обычно любит делать садист Купер своими руками как истинный последователь Ларри Робертса. Я, как правило, начинаю с психологического давления. В некоторых случаях это бывает гораздо эффективнее физической силы и срабатывает быстро. Особенно когда найдено уязвимое место. Почти любому человеку есть что терять, даже если своя жизнь кажется никчемной.
Однако, когда мы переступаем порог ангара, мой железобетонный настрой дает ощутимую трещину, потому что той самой шкурой, выкупленной у копов, оказывается Халк.
Глава 9 Палач
В воздухе витает металлический запах крови, пота и затхлости, к которому в моем сознании обычно примешиваются еще и осязаемые оттенки черного. Да, даже у этого цвета я различаю разнотон. Каждый раз, когда я задействован в какой-либо боевой операции, моя психика, будто по щелчку, переключает цвет транслируемого изображения.
Это защитная реакция организма на вторжение извне, и запускается она автоматически, помогая сохранять хладнокровие. Таким трюкам нас обучали на спецподготовке в течение длительного времени. Единственное, со мной проходило не все гладко: в отличие от остальных, я прекрасно осознавал, что с нами делали.
Будущих агентов по очереди усаживали перед экраном, на котором транслировались слайды с фотографиями из разнообразных тематик. Так, после серии снимков леса, моря или гор могла появиться карточка с изображением расчлененного или обезображенного трупа. За весь сеанс демонстрировалось больше тысячи карточек, разбавляемых в определенный момент черной вспышкой. Мозг здорового человека просто не в состоянии ее зафиксировать за долю секунды, но я, похоже, отличился еще в момент рождения, поскольку улавливал ее каждый гребаный раз.
Я не мог так легко сдаться из-за обнаруженного «дефекта». Мне нельзя было выделяться на фоне остальных курсантов, иначе получил бы пинок под зад.
Когда стало очевидным, что я не поддаюсь внушению, научился самостоятельно включаться в эту игру с разумом, пока не довел прием с черным цветом до автоматизма, представляя его в виде банальной ассоциативной связи. Смерть окрашена в цвет тьмы. Это простейшая маска, позволяющая скрыть за собой все что угодно, и выглядит она в моем мозгу примерно как часть засвеченной пленки для старого фотоаппарата. Вроде бы знаешь, что за этим пятном что-то было, но уже не помнишь, что именно. Боец, чутко воспринимающий кровь на своих руках, рано или поздно свихнется, поэтому так важно возводить подобные заслоны.
Мама рассказывала, что из-за недоношенности мне пророчили слабоумие, инвалидность и целый букет сопутствующих заболеваний, но и здесь я поступил по-своему и наперекор всем прогнозам стал опережать сверстников по развитию. Не считаю себя долбаным гением, но странности в своем мышлении периодически подмечал. Складывание, деление и умножение многозначных чисел в уме? Легко. В семь лет? Без проблем. Но в школе я все равно выписывал в тетради решения столбиком, чтобы оставить этот секрет при себе. Куда сильнее меня увлекали дотошные наблюдения за людьми, позволявшие докапываться до их истинной сущности. А это было возможно только в одном случае: я непременно должен был стать лидером, чтобы собрать вокруг себя толпу. Мне нравилась эта игра: быть своим среди чужих.
Но самая странная аномалия ворвалась в мою жизнь в день встречи с Кассандрой. У меня словно открылся третий глаз, и я смог увидеть то, что раньше было скрыто под искусственным слоем: родственную душу. Не знаю, как еще назвать то сверхчувство, которое я начал испытывать с появлением этой девушки. С ней мой мир цветной, без нее – нет. Пожалуй, только недавно я осознал, что без Кэсси находился во внушенном двадцать пятом кадре длиною в восемь лет.
Присутствие в этом месте пыток для меня не ново, но, когда предстоит убить того, кому смерти совсем не желаешь, все навязанные самому себе установки летят прахом. Мой рассудок снова играет со мной злую шутку, не подключая привычный «зомби-цвет» и лишая тем самым необходимой агрессии и ненависти. Той, что позволит одним взглядом подкосить человека и заставить его обделаться от страха.
Бен достоин большего, чем стать частью засвеченной пленки на кадрах моей жизни. В этом кроется причина моего провала.
Он сидит на стуле с опущенной головой. Грязный, в рваной одежде, с многочисленными кровоподтеками на лице и ссадинами на руках. Его начали «готовить» к нашему приезду. Широким уверенным шагом подхожу к столу, стоящему перед Халком, кладу на него тот самый кейс и сажусь напротив. Купер остается стоять в паре метров от нас в качестве наблюдателя, а еще пятеро упырей кучкуются в углу, организовав там курилку.
Неизвестно, чего ожидать от нашей «беседы», и по большому счету я настраиваюсь на то, что Бен меня заложит. Завалить всех? Нет ничего проще, если у тебя в нижнем отделении «чемоданчика смерти» припрятана взрывчатка, тротилового эквивалента которой хватит, чтобы разнести к чертям все здание.
Увы, вместе со мной.
Страшно ли мне умирать?
Нет.
Есть, правда, парочка сожалений, касающихся одного человека.
– Объяснишь сам, или сразу перейдем к неприятным вещам? – Сцепив пальцы в замок, деловито укладываю их на стол.
Халк поднимает ко мне измазанное кровью лицо, и мои сомнения вмиг рассеиваются. Он не выдаст меня. Смирение в его проницательном взгляде кричит о готовности к тому,
– Мне нечего сказать, – спокойно отвечает он. – Делай, что должен, Хоук. – И, нахально ухмыльнувшись, смачно плюет в меня.
Состроив каменное лицо, показательно медленно вытираю плевок со лба рукавом. Понимаю, чего добивается приятель: облегчает мне работу, давая добро на любые дальнейшие действия. Выпрямляюсь во весь рост с подчеркнутым спокойствием. Достаю револьвер из левой кобуры, и, не тратя времени на долгие раздумья, стреляю Халку в ногу. После затухания эха громкого выстрела по ангару разносится лишь сдавленное мычание. Парень терпит, зажмурив заплывшие от побоев глаза, а я проклинаю себя.