Кира Монро – Твоя поневоле (страница 5)
Ненависть всё ещё горела в ней, свернувшись внутри тугим, неугасимымклубком. И всё же она не смогла отвести взгляд. Глаза сами жадно ловили каждуючерту его лица. Он был невыносимо красив, почти несправедливо. Резкие, будтовысеченные из камня линии, словно созданные чем-то недосягаемым. Шрам, которыйдолжен был придавать ему угрозу, лишь подчёркивал его тёмное, опасное обаяние,превращая его в живое воплощение кошмара.
Она хотела его ненавидеть. Должна была. Но сердце предало её своим неровнымритмом, а пальцы непроизвольно дрогнули, будто желая коснуться того самогошрама, сделавшего его знаменитым.
Она сжала кулаки, заставляя себя вспомнить, кто он есть на самом деле и кемявляется.
Но когда его пронзительный взгляд впился в неё, не мигая, не отпуская, онас ужасающей ясностью поняла: как бы сильно она его ни ненавидела… игнорироватьего она не сможет никогда.
Его лицо оставалось непроницаемым, выражение — безэмоциональным. Но глаза…они удерживали её на месте: тёмные, пронзающие, лишающие всякой показнойвыдержки, которую она тщетно пыталась сохранить.
В них не было ни интереса, ни любопытства, ни даже того нетерпения, окотором говорила его мать.
Ничего.
Та же гнетущая тишиназаставила её кожу покрыться мурашками, и Айлин поняла: она не имела нималейшего представления, во что только что ввязалась. Эмир оказался полнойпротивоположностью тому, каким она его себе представляла.
Она ожидала увидеть пугающего человека с лицом, изуродованнымпреступлениями, ожесточённого ужасами своей репутации. Мужчину с жестокимвзглядом и давящим присутствием, монстра, который выглядел бы как монстр. Но онне выглядел как чудовище. Если уж на то пошло, он был опасно красив.
Той красотой, от которой люди задерживают взгляд чуть дольше, чем следует,забывают, о чём говорили, и теряют нить разговора. Красотой, которая заставляетженщин сбиваться с мыслей.
И даже когда в его лице проскользнула тень гнева, делая челюсть резче, авзгляд мрачнее, это не лишило его привлекательности. Наоборот, придало ему ещёбольшей силы, глубины и притягательности.
Это осознание выбило её из равновесия, потому что об этом никто непредупреждал. Её предупреждали о его безжалостности, о шёпоте его имени,произносимом как проклятие теми, кто его боялся, о его власти, о тьме, котораяследовала за ним повсюду. Но никто не сказал ей, что сам дьявол может бытьтаким красивым. Стоя перед ним, Айлин почувствовала себя полной дурой.
Контраст между ними был почти смешон. Он словно принадлежал к другому миру— миру силы и совершенства. Его присутствие излучало спокойную уверенность,костюм сидел безупречно, будто ткань создана, чтобы подчеркивать линии еготела.
А она… она казалась девушкой, в которой спокойная скромность сочеталась с тревожнойнеуверенностью, стоящей в тени этого мрачного мужчины. На ней был светлыйсвитер с мягким воротом, подчёркивающий хрупкость ключиц, и тёмная атласнаяюбка. На голове — лёгкий шёлковый платок нейтрального оттенка, аккуратнозавязанный на затылке. Лаконичные золотые серьги ловили свет, добавляя образупростого изящества. Всё в ней говорило не о роскоши, а о воспитанности ивнутренней собранности.
Не то чтобы она стремилась, чтобы их можно было назвать гармоничной парой. Нет.И речи об этом быть не могло.
Но всё же разница между ними давила на неё, словно знакомое тяжёлое чувство,которое возвращалось вновь и вновь. Она никогда не была тщеславной; скорее,скромной. Однако сейчас не могла не замечать, насколько они были несоизмеримы.
Её одежда была простой и современной, без вычурности, но в каждом штрихечувствовался вкус, по мнению окружающих. В ней не было ничего вызывающего илидемонстративного: всё выглядело уместно, чисто и естественно. Она умелаодеваться так, что внимание привлекала не одежда, а она сама, спокойная и собранная.И всё же, как бы идеально всё ни выглядело, она не могла заставить себявосхищаться собственным отражением.
Она была высокой, и никогда не любила это в себе. Не настолько высокой,чтобы казаться статной, но достаточно, чтобы выделяться, и это её раздражало.Она не была ни худой, ни пышной, что-то между, как будто всегда за пределамитого хрупкого идеала, которому поклонялось общество.
Её черты всегда были для неё самой источником противоречий. У неё былибольшие тёмные выразительные глаза: люди часто восхищались ими, но она считалаих слишком крупными, слишком открытыми, будто они выдавали всё, что онапыталась скрыть. Губы — полные, мягкие — имели естественную припухлость,которую она находила неуместной, слишком заметной, хотя другие называли ихкрасивыми. А нос… она всегда считала его немного неправильным, слегка вздёрнутым,словно он не совсем вписывался в гармонию лица, хотя никто с ней не соглашался.
Светлая кожа, лёгкая россыпь веснушек, мягкие линии скул и прямыекаштановые волосы, скрытые под платком, придавали ей хрупкость и что-то отстаринных портретов — холодную, безмятежную красоту, в которой чувствоваласьвнутренняя тревога. На фоне города, где лица чаще отличались теплом смуглыхтонов и выразительными чертами, она казалась иной — будто случайно сошла сдругой картины, из мира, где цвета приглушённее.
Иногда ей казалось, что именно эта непохожесть мешала ей быть принятойвсерьёз. В школе, где она преподавала, её мягкие губы и тонкие черты нередкосоздавали впечатление легкомысленности. Но стоило ей заговорить, и голос,спокойный и уверенный, расставлял всё по местам. Тогда становилось ясно: заэтой внешней мягкостью скрывалась твёрдость, которую далеко не сразу можно былоразглядеть.
Но сейчас, стоя под тяжестью непроницаемого взгляда Эмира, всё это не имелозначения.
Потому что дело было не во внешности. Речь шла о том, что её втянули вочто-то гораздо большее, чем она сама: в бурю, частью которой она не хотелабыть; в жизнь мужчины, чей мир был построен на страхе и власти. И в этот моментона поняла: между ними ничего не может быть.
Мать Эмира с гордостью повернулась к Айлин, улыбаясь так, что едвасдерживала волнение:
— Айлин, это мой сын Эмир, — сказала она, и голос её дрожал от радости.
Собравшись, Айлин слабо, но вежливо улыбнулась и тихо произнесла:
— Здравствуй.
Просто элементарная вежливость.
Она ждала. И ждала.
Но Эмир ничего не сказал.
Он просто смотрел на неё, лицо оставалось непроницаемым, холодным, как зимнийветер.
Мать, растерявшись, мягко тронула его за руку:
— Эмир, хотя бы ответь, — попросила она, в её голосе смешались смущение и предостережение.
Но он молчал.
Тёмные глаза неотрывно изучали Айлин, взгляд был таким пристальным, что ейстало неловко. Пальцы сами собой сжались в кулаки, а тишина становилась всётяжелее. И когда она уже почти решилась отвести взгляд, он заговорил. Но не с ней.
Не отрывая взгляда, Эмир обратился к матери низким, спокойным голосом:
— Подойдёт.
Эти слова обрушились на Айлин, как пощёчина. Прежде чем кто-либо успелчто-то сказать, прежде чем она сама успела осознать услышанное, Эмир развернулсяи ушёл.
Вот так просто.
— Эмир, подожди… — позвала мать, голос её звенел тревогой.
Но он не остановился, не обернулся. Просто шёл прочь, словно всё это былоне встречей, а формальностью, давно решённым делом.
Айлин захлестнула такая волна ярости, что она едва не задохнулась. Всёневольное восхищение, которое она испытывала к его внешности, в тот мигиспарилось без следа.
Она стиснула челюсть, кипя от злости. Казалось бы, хотя бы элементарныеманеры у него должны быть, но нет. Хуже характера она в жизни не встречала.
ГЛАВА 3
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.