Кира Мэйбон – Подарок для именинницы (страница 2)
– Алло? Джеймс…
Ее голос был каким-то глухим и далеким. Таким голосом могла бы говорить внезапно пробудившаяся от вечной спячки мумия.
– Что случилось?
«Я ухожу…»
Она ушла, и забрала с собой Тину, а Джеймс поставил точку после «увезет в никуда» и больше не возвращался к роману.
***
Из кухни доносился запах индейки. Из полумрака гостиной – голос ведущего вечерних новостей.
– Проходи, – сухо проговорила Нора, неловко переминаясь с ноги на ногу в уродских розовых тапочках, впуская Джеймса.
Теперь это все ее мир, ее… семья. А Джеймс так и остался в прошлом, развалина, среди таких же развалюх, никому не нужный, разве что кроме Урсулы. Этой дамочке следовало бы подрезать акульи зубки, в погоне за прибылью, «кэшем» – как она любила говаривать, Урсула вытащила бы его из гроба, реши Джеймс покончить с собой. Но если бы не Урсула, он бы в лучшем случае оказался в «Миднайт прайд». Таким в его понимании и должен быть агент, готовым хоть душу продать за прибыль.
«Ведь это просто бизнес, это моя работа»
Для себя Джеймс отметил, что теперь Нора не вызывает в нем прежних чувств, а именно ненависти, которой он был поглощен в первые недели. Он понимал, что если бы он тогда не полез за чертовым блокнотом, выскользнув из Норы как пробка из бутылки с шампанским, может быть все было бы иначе. Хотя, кого он обманывал? Скорее уж им и вовсе не следовало идти под венец, на радость матери Норы.
«Просто так бывает»
От этой фразы его начинало тошнить, так часто он слышал ее в последнее время. Даже Кайла Бейкер, начпис из Калифорнии под псевдонимом Хеллен Пирс, с которой он познакомился по долгу службы перу и бумаге, сказала то же самое. Она всего лишь хотела его приободрить, в этом ее винить нельзя. Но черт, как же это «бывает» его вымораживало. Джеймс подумал, что, если бы он внезапно умер и встретился бы лицом к лицу с Иисусом, и тот сказал бы:
– Старина, так бывает.
То вмазал бы ему по роже.
Из полумрака гостиной вышел Кенни, руки на груди в замке, на роже те самые идиотские усы, под тупой ухмылочкой.
Джеймс хохотнул про себя, представляя, какого Норе, когда этот кретин шлифует ее языком между ног.
– Папа!
Тина сбежала по ступенькам и все вокруг растворилось без остатка, потеряв всякое значение. Джеймс опустился на одно колено и сгреб дочь в охапку. В носу защипало от запаха детского шампуня, не от слез, так он думал.
– Привет, малышка!
Когда с приветственным ритуалом было покончено, Джеймс отстранился, скользнул рукой во внутренний карман своей куртки и все еще стоя на одном колене вручил Тине диск.
Он знал, что Тина уже слушала последний альбом Билли, возможно даже, а он не мог этого отрицать и скорее так оно и было на самом деле, сидела недвижимая в ожидании релиза, отсчитывая время с трепыхавшемся пташкой сердечком. Но, когда она была еще малышкой, Джеймс купил в детскую дисковый магнитофон, возможно даже последний в своем роде, ведь сейчас все давным-давно перевели в цифру. Но раз диски до сих пор продают, значит, возможно, эра плееров не ушла. И он знал, что Тина до сих пор с удовольствием им пользуется и слушает старые записи, которые Джеймс отдал ей из своей собственной коллекции CD. Было в этом нечто сакральное, и они оба это знали. Мудаку, вроде Кенни, никогда этого не понять.
– Папочка! – завизжала от радости Тина, и сердце его предательски дрогнуло, он больше не мог сдержать слез.
– Ну ладно, крошка, беги, не могу тебя задерживать, – пробормотал он, чувствуя, как голос его дрожит и клокочет от чувств.
Тина встала на носочки и поцеловала его в щеку. Он чувствовал, как бьется ее маленькое сердечко, чувствовал тепло ее ручек и дыхание на щеке, совсем как тогда, давным-давно, когда Нора дрыхла жопой кверху, неспособная даже раздеться, после младенческих концертов Тины и дневной смены в госпитале, а Джеймс качал дочь на руках напевая какую-то незамысловатую детскую песенку, пытаясь усыпить Сна-Ни-В-Одном-Глазу Тину Франклин. Вспоминая все это, он вдруг подумал, что Кенни Гилберт в жизни Тины не может зваться никак кроме – Говнюк.
– Кофе будешь? – сухо проговорила Нора, скорее из вежливости, все же Джеймс был частью ее жизни столько лет.
– Не откажусь, – ответил он, взглянув на Кенни, тот смерил его снисходительным взглядом, выдавил из себя кислую ухмылочку и растворился в тенях гостиной.
Джеймсу не хотелось кофе, но лишний повод позлить говнюка Кенни выпадает не часто.
Нора загремела чашками, излишне громко, по мнению Джеймса и слишком по-хозяйски. Он знал, если бы не Тина, она бы избавилась от него, и он был бы не против такого расклада.
– Как дела?
– Идут.
«Как книга?»
– Как книга?
– Неплохо.
Нора поставила перед ним большую синюю кружку с белыми буквами NYPD.
«Не нарывайся»
И встала у мойки, делая вид, что занята посудой.
Не успел Джеймс сделать и глотка, как наверху раздался дикий крик, от которого все его внутренние органы разом лопнули, обдав леденеющей за секунды кровью нутро. Кричала Тина.
Он вскочил на ноги и бросился к лестнице, обогнав Кенни в прихожей. Где-то на кухне, совсем в другом мире, разбилась кружка.
Едва Джеймс влетел в комнату Тины, он сразу же увидел дочь, каменным изваянием застывшую перед CD плеером. Она прижала ручки к лицу, пытаясь затолкнуть крик как можно глубже, из пронзительно-голубых глаз ручьями текли слезы.
Джеймс был знаком с творчеством Билли Айлиш и сам иногда слушал ее, но тот поток мерзости, что лился из динамиков, меньше всего походил на «Босса нову», любимую песню Тины. Это была жуткая какофония, пущенная в реверсе, Джеймс не мог даже выделить какой-то один инструмент, все сливалось в волнообразный жуткий рокот, то замедляющийся, то разгоняющийся до невообразимых скоростей, больше всего это напоминало стаю бешеных собак перемалываемую промышленным шреддером. И тут он услышал голос.
– Жила была старуха, вот те на! И звали ее Мэнди, тупа манда! Старая кошелка с полипами в щелке! Набожная старая сука, что твоя дева Мария! Ходит в церковь и читает молитвы! Кто бы знал, сколько членов она оприходовала своей вонючей лживой пастью! Вот бы вымыть ей рот с хлоркой, а может лучше выбить старухе все ее гнилые зубы разводным ключом?
Этот голос не принадлежал Билли, во-первых, он был мужским, во-вторых, даже при всей своей писательской способности воображать, Джеймс не мог себе представить, как бы выглядел этот человек. Его голос рождался из харша, резко переходил в фальцет, булькал и громыхал катафалком по дороге из костей. Складывалось такое ощущение, будто при записи, кто-то спустил микрофон в самые недра ада. От этого жуткого вопля Джеймс не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть, но мог видеть, как рушится все, что его окружало. Как тот устоявшийся мирок из хрусталя, которым он так дорожил, внезапно разлетелся на куски от жуткого визга, разрывающего динамики.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.