Кира Легран – Шанс для злодейки (страница 40)

Потом щеки что-то коснулось.

Я резко вынырнула обратно. Испуганное сердце подскочило к горлу, я не спешила открывать глаза, прислушиваясь. Вернула ровное дыхание, осознавая происходящее.

Ласковое прикосновение продолжалось, невесомое и нежное поглаживание тыльной стороной пальцев.

Уступка самому себе.

Не одна я не справлялась с тем, чтобы сохранять каменное равнодушие. От внезапного осознания этого стало тяжелее и легче одновременно. Килограмм свинца и килограмм пуха весят одинаково, но сколь различны для нас.

Должно быть, задремав, я в привычной для себя манере попыталась свалиться на сидение, а то и с него. «Он не даст мне упасть, — подумала я сонно, — что бы он там ни говорил».

Разбудил меня зверский голод, моментально и неумолимо. Охнув, я села — и обнаружила, что за ночь превратилась в деревяшку. В карете больше никого не было. Через закрытую дверцу проникала царящая снаружи суета.

На последнем перегоне слуги отправились вперёд, чтобы успеть подготовить всё к приезду господ. Я не стала дожидаться, пока за мной придут — и решила вылезти самостоятельно. Что-то стукнуло, покатилось по полу.

— Вот ты где, — пробормотала я, поднимая заготовку.

Наощупь камень всё ещё был тёплым.

Придерживая юбки, я спустилась на землю — то ещё испытание, с учётом высоты экипажа, диаметр колёс которого почти достигал роста взрослого мужчины. Карета покачнулась, когда я ступила на узкую подножку. Безусый юноша, что дожидался моего пробуждения на запятках, соскочил и бросился ко мне с выражением такого безграничного ужаса, словно я расшиблась насмерть.

— Госпожа! Почему вы не позвали меня? — Он округлил глаза и прижал руки к сердцу.

— Будет вам, — отмахнулась я, озираясь. — Не видели мою камеристку?

За ночь не распогодилось. Под затканным облаками небом повисло ожидание дождя, набрякший воздух неприятно лип к коже. Хоть ветер стих — уже хорошо. Я поскорее натянула перчатки, поправила покосившуюся шляпку. После ночи в головном уборе голова противно чесалась. Плащ давил на плечи, хотелось скинуть и его, и ботинки, вернуться в тепло, побаловать себя вкусненьким…

«Воняешь слабостью», — вынес вердикт внутренний голос. У меня не нашлось, что возразить.

Все были заняты делом. Слуги, чьи алые ливреи казались ненормально яркими в мрачных пейзажах приречья, поили лошадей, задавали овса, выгружали и складывали на подводу вещи. Мы не собирались здесь задерживаться, так что все эти свёртки, тюки и сундуки, вероятно, были подарками для принцессы и её свиты. Придворные, зевая и потягиваясь, покидали свои экипажи, приветствовали друг друга, словно не виделись сотню лет. Личная прислуга, с видом независимым и горделивым, выносила к реке ночные вазы.

Я повела носом — пахло сыростью и мокрым камнем. В ближнем леске переговаривались птицы, доносился дробный стук дятла, плескала вода. Трёхарочный каменный мост перекинули в месте, где Тадена сужалась среди рыжеватых стеблей осоки. Лениво текущие воды реки отражали тяжёлые сизые тучи и казались свинцовыми, на другом берегу виднелись шатры шах-резамцев. Яркие, солнечных красок, они раскинулись подобно диковинным цветам.

Не то пчёл привлекают, к обоюдной радости, не то — зазевавшуюся муху.

Моя настороженность никуда не делась. Больше всего на свете мне сейчас хотелось заорать, загнать всех обратно в кареты и заставить лошадей гнать так быстро, как только возможно. Всё вокруг невыносимо давило.

Обойдя карету, я увидела форт. Его ограда клинышком вдавалась в реку, а само строение напоминало серый пенёк в несколько этажей высотой. Крошечные окошки, грубый камень и неприступный вид. На месте принцессы, я бы предпочла остаться в шатрах. Но едва ли кто-то будет спрашивать о её желаниях.

Я попятилась и едва не врезалась в Эдну.

— Доброе утро, госпожа, — сказала она, окидывая меня критическим взором. Обнаружила какое-то несовершенство в украшениях на шляпке и поправила. — Вы хорошо перенесли дорогу?

— Лучше некуда. Как тут насчёт завтрака?

— Свита принцессы подготовила угощение.

— Пока мы доберёмся, уже будет время обеда. При себе совсем ничего нет?

— Есть сухарь.

— Сухарь? В следующий раз берите хотя бы печенье, я что, крыса какая или мышь… — заворчала я, но сухарь взяла. — Спасибо.

На мост уже отправились музыканты, сверкая начищенными трубами. Возле королевской кареты наметилось оживление — король изволил выползти наружу. Рядом я заметила Эдельгара и советников. К моему удивлению, мессир о чём-то беседовал с герцогом Вилфортом. С моей позиции лиц особо не разглядеть, но я надеялась, что они там не в вечной дружбе друг другу клянутся.

На другом берегу тоже началось шевеление. Из шатров высыпали люди и уже направлялись к мосту слаженной группой.

— Ох, началось! — заволновалась Эдна.

Прислуга оставалась на этом берегу, придворные выстраивались позади короля, готовясь взойти на мост. Мне не хотелось пропустить самое интересное за чужими спинами, так что я протиснулась вперёд, продуманно сочетая тычки исподтишка, извинения и тактику тарана.

Взревели трубы. Расправили мантию.

— Его королевское величество Гримбальд Третий, король Регелана, Коласа и Зелёных островов!

Король никуда не торопился. Его вели под руки два камердинера, кажется, оба ещё старше него. Шах-резамцам даже пришлось сбавить шаг, чтобы не оказаться на середине моста в неловком положении ожидающих. Их было больше дюжины: трое смуглых мужчин с окладистыми бородами, что соперничали белизной с их одеждами, одетый по-регелански рыжеволосый тип и внушительного вида охрана. К поясам последних были приторочены изогнутые клинки.

Ткнула бы мессира в спину, но он уже вышел вперёд, покинув наш строй.

Глава 54

Пока мы поднимались на пологий холм, я недоумевала: как в такую погоду могло прийти в голову укрываться под защитой нескольких слоёв тонкой кисеи. Ткани шатров колыхались от малейшего ветерка и не казались хоть сколь-нибудь надёжной преградой холоду. Оказавшись внутри самого большого из шатров, яркого, как свежий апельсин, я сразу почувствовала немного раздражающий магический фон, а следом — дохнуло теплом.

Что же, у эмира Шах-резама тоже были маги на службе.

Украшенные перламутром столбики держали всю конструкцию, пол устилали гладкие шёлковые ковры. Пока мы шли сюда, я сосчитала все камни и неровности из-за тонкой подошвы ботинок, а теперь вздохнула с облегчением. Темнобровые женщины в чёрных одеждах настороженно поглядывали на нас. Они выстроились полукругом, держа в руках концы плотного полога из едва гнущейся от золотой вышивки тафты. Под этим наверняка тяжеленным покрывалом стояла девушка. Видно было только загнутые носки туфель, которые немедленно начали обсуждать. Шушукались так тихо, опасаясь разозлить грозного вида охрану, что звук больше напоминал возню мышей. Он был едва различим за звуками похожих на круглые лютни инструментов. Тоненькие девушки с прикрытыми прозрачными вуалями лицами водили смычками по двум струнам, извлекая заунывную мелодию.

Я катала в кармане кровокамень и потихоньку отогревалась. В шатре меня оттеснили вбок, но отсюда прекрасно было видно лицо Эдельгара — он так старательно прятал волнение, что оно стало ещё заметнее. Переминается он с ноги на ногу, словно застоявшаяся лошадь. Мессир, напротив, выглядел спокойным. На мосту он продемонстрировал прекрасное знание шах-резамского (насколько я могу об этом судить по результатам: трое бородачей казались довольными его приветствием).

Здесь приятно, хотя и несколько навязчиво, пахло. Густой аромат сандала и сладких цветов исходил от курильниц на длинных тонких ножках. Рядом с одной из них стоял мой отец и с не самым довольным видом покашливал в платок. Дым он не выносил ни в каком виде. Думала, что для такого торжественного случая он расфрантится пуще самого короля, но камзол на нём словно подбирали для верховой езды — короткий и лёгкий, не стесняющий движений.

Он почувствовал мой взгляд. Свёл брови к переносице и отвернулся.

Удивительно, но я даже не разозлилась, как обычно бывало. Взять бы ножницы, да вырезать его из своей жизни. Жаль, что члены совета не выходят на пенсию, так и будет глаза мозолить.

Один из охранников заметно напрягся и шагнул вперёд, когда я не задумываясь начала вливать силу в камешек. О, а вот и маг. Я кивнула ему и украдкой показала шарик, всем видом демонстрируя, что ничем криминальным не занимаюсь. Кажется, получилось — заготовка грела руку, но не взрывалась.

Приступ гордости пришлось отложить на потом. Один из бородачей, чья борода была такой длинной, что её пришлось заткнуть за пояс, сложил ладони в молитвенном жесте, поклонился и сказал на хорошем регеланском:.

— Эмир аш-Базед шлёт свой привет и наилучшие пожелания. Он выражает надежду, что два сердца найдут дорогу друг к другу и положат начало дружбе между нашими народами. Он готов отдать самое дорогое, что может быть у отца — любимую дочь, прекрасную, как луна, бриллиант своей души.

Отец отцу рознь, подумала я.

Девушки заиграли громче, вступили тамбурины. Все затаили дыхание, наблюдая, как отводят в сторону полог, являя миру принцессу.

— …надеюсь, она хотя бы умна, — растерянно шепнул герцог Най на ухо супруге, лица которой не было видно из-за шляпы.