Кира Легран – Самозванка в Академии стихий (страница 44)

Потом была девушка-белошвейка, «умом скорбела, но руки золотые». Её нашли в Серых аллеях, что очень удивляло её товарку: «Да нечего ей там делать было, как только занесло-то? Туда зимой никто и носа не суёт, ветер жуткий».

Ещё одна — из весёлого дома. Двое шестилеток, родители которых и подняли город на уши. Потом Нитка, что до одури боялась воды и ни за что бы не полезла прыгать по скользким камням в темноте. И, наконец, мальчик девяти лет — всего несколько дней назад.

Либо дети, либо девушки малого роста и очень хрупкого сложения. Мужчины за это время тоже успели на тот свет отправиться в не меньшем количестве, да только там всё как день ясно: кто в поножовщине схлопотал, кого в переулке ради кошелька камнем тюкнули. А вот так, чтобы без свидетелей, без причины, да в странном месте — только слабых, кто не мог дать отпор.

И чего вам так охота изводить друг друга?

— Да кто бы знал, дружище Пак…

Одна из кумушек на рынке поведала, что забрали какого-то мясника с улицы Каштанов, и всё гадала, вздёрнут его на площади или по-тихому запрут в тюремном подвале.

Но последнего мальчика и Ниту нашли много позже. Мясник к тому времени уже забыл, как небо выглядит без решётки.

До самой ночи я бродила по городу, впитывая слухи и сплетни, в которых правды и вранья было намешано поровну. Одни боялись, другие в открытую посмеивались над ними, третьи — и их большинство, — беспокоились о том, что уловы нынче оскудели, и цены на зерно неуклонно растут, а не о каких-то душегубах.

Вечер медленно спустился на город, а там и ночь зажгла белые звёзды. Огонёк на вершине нашей башни казался одной из них, пока я шла по широкой улице.

«Сидят там за своим забором и в ус не дуют», — сказала тётка. Слова эти жгли меня почище любого пламени, потому что были верны. Ни разу не слышала, чтобы кто-то в Академии говорил об этом.

Разве что… Я остановилась, как вкопанная. Вокруг фонарного люмина вилась мошкара, ветер нёс душные запахи города в сторону моря, а в голове моей проступало воспоминание. Лорд Морнайт спрашивал, не выходим ли мы в город по вечерам.

Глава 38

Я рассеянно сорвала листок с одного из кустов, которые так разрослись, что поглотили часть фонарей. Бездумно прикусила — и выплюнула от горечи. В голове всё смешалось за давностью времени, я уже и не могла припомнить, запретил он ходить мне одной в город до падения с моста или после…

Он что-то знал, это точно.

В нескольких ярдах впереди скрипнули ворота Академии и почти бесшумно открылись. Не желая попадаться на глаза, я схоронилась за кустом. Мимо прошагал здоровенный детина, напевая под нос — кажется, тот приятель Ди Клоффермортона, что уговаривал его представить. За милю видать, что намылился в весёлый дом.

Ворота ещё не успели закрыться, как в них прошмыгнула ещё одна фигура, натягивая капюшон на голову. Невысокий рост, дёрганная походка, шаг почти переходит в бег. Лицо утонуло в глубокой тени, но я сразу почувствовала, что уже видела его раньше. Человек крысой промчался мимо, свет люмина мазнул под капюшоном — и я совсем не удивилась, узнав в этом полуночнике Дея Киннипера.

Охотничий азарт вспыхнул ярче пламени. При мне амулет и элементаль, никакие душегубы не страшны, как и схватка с потерявшим свой дар магом.

И даже не придётся нарушать обещание — я же вышла за ворота ранним утром, а вовсе не ночью.

Все эти мысли догнали уже на ходу. Держась за кустами, я следовала за спиной Киннипера на расстоянии окрика. Один раз он вроде что-то заметил. Остановился и резко обернулся, я замерла, затаив дыхание. Несколько мгновений он изучал пустынную улицу. Наконец поправил капюшон и зашагал дальше, пока не свернул в боковой переулок.

— Проверь-ка, он не торчит там за углом?

Туманное облако уплыло вперёд и вскоре вернулось.

Постоял, но не долго. Зачем нам за ним идти?

— О… Верно, ты же не знаешь… Этот человек дважды пытался меня убить.

Классические люди… Хочешь прикончить его и свалить всё на убийцу детей?

— Что?..

Ну нет так нет. Но я бы на твоём месте обдумал эту возможность, пацан как раз дохленький на вид. Тот, кто пытался дважды, не отступит из-за перемены настроения.

— Пак, мы не будем никого убивать, — зашипела я, перебегая улицу. Прижалась лопатками к стене и быстро заглянула в переулок: здесь фонарей не было, крупицы света с главной улицы рассеивались в полумраке. — Ты запомнил? Если вдруг что-то случится, твоя задача защитить меня, а не угробить нападающих. Обезвреживай их так, чтобы не отправить на тот свет. Это приказ.

Ещё чего не хватало — попасть наутро в хроники, нарисованной рядом с трупом.

После этого Пак накрепко замолчал, видимо, разочарованный моим миролюбием.

Я быстро прокралась вдоль переулка, высунулась из-за стены дома. Теперь Киннипер был гораздо дальше. Плащ маячил у высокого дома с гипсовыми лиграми — мрачного сторожа ночи, за которым улицы ручейками катились вниз с холма. Там начиналась Яма, нижний город.

На улицы потихоньку наползала туманная дымка, круглая монетка луны серебрила камни мостовой и скаты крыш. Ветхие домишки липли к склонам холма, набились в Яму, как грибы в корзину. Фонарей здесь совсем не было, зато туман стоял молочной ватой на дне. Порывистый ветер облизывал края впадины, гонял под заборами обрывки ткани и перья. Где-то вдалеке перебрёхивались собаки.

Киннипер вдруг здорово прибавил ходу: фигура впереди стремительно уменьшалась. Кривые улочки Ямы — совсем не то, что улицы Верхнего города, вмиг потеряешь след в этой паутине разбитых мостовых и тропинок.

Я рванула за ним, едва поспевая. Чтобы срезать путь с трудом продралась сквозь терновник за полусгнившей лачугой. Затрещали сухие ветки, обламываясь, сучья вцепились в одежду и волосы растопыренными пальцами. В лачуге кто-то ругался, но тут голоса смолкли. Хлопнула дверь.

— Это кто тут шарится посредь ночи, а?! Пшли отсюдова, псины вонючие!

Над забором взлетел камень и едва не угодил в голову. Я испуганно дёрнулась и выскочила на тропку вдоль штакетника. Пробежала по лужам: подол набрал влаги и шлёпал вокруг ног, подошвы скользили по грязи, норовя уронить на щербатые доски. Сразу за забором открылась грунтовка пошире, с глубокими колёсными колеями.

Конец её терялся под деревьями — куда и держал путь Киннипер. Если бы он пошёл прямо по ней, то вышел бы к загородным конюшням, в денниках которых содержат роскошных скакунов, для которых нет условий в городе. Но он свернул по тропе-отростку, и куда она ведёт — я понятия не имела.

Остановило ли меня это? Разумеется нет.

Влажный лесной воздух обнял со всех сторон. Лунный свет просачивался сквозь кроны и делал всё вокруг таким потусторонним, что от желания зажечь светляка едва не ломило пальцы. Тропка вихляла, как пьянь после ярмарки, но выглядела утоптанной. Идти приходилось тихим скользящим шагом, чтобы скрыться за цвирканьем ночных птиц и шелестом листьев высоко в кронах.

Дождь ещё жил здесь в запахе мокрой земли и прели, в холодных каплях, вдруг падающих на макушку. Иногда я замирала — в этот миг биение крови отчётливо стучало в ушах, мешая слушать шаги. Киннипер замедлился. Теперь он никуда не спешил и будто крался. Вместе с его неторопливой поступью в музыку леса вплетался неясный шум, тихий, как шёпот.

Тропа вывела на поляну. После занавешенной ветвями тропы глаза привыкли к темноте настолько, что здесь с лихвой хватало луны, чтобы всё разглядеть. Стволы деревьев чернели на фоне обманчиво-светлого неба, мокрая трава жила своей жизнью — то и дело в ней что-то шуршало. А загадочный шум вблизи обрёл голос и превратился в журчание.

Он сюда что, водички попить припёрся? Слыхала про такую болезнь: человек вдруг встаёт среди ночи прямо во сне, да и идёт, куда глаза глядят. А потом не помнит ничего.

Правда, для сноходца Киннипер выглядел уж больно заинтересованным. Он прилип к стволу огромного вяза и что-то выглядывал среди деревьев на краю поляны, за которыми серебром поблёскивал ручей.

Захрустели ветки, быстрые шаги по траве, меж стволами мелькнуло светлое. Под шумок я прокралась поближе, замирая на каждом вздохе. Ещё шажок. Ещё парочка.

Через ручеёк перепрыгнула девчонка: косы как крысиные хвостики, сама тощая, да мелкая. Уже не ребёнок, ещё не женщина — так, недоразумение. То и дело озираясь, она пробежала к старому дереву и сунула руку по локоть в дупло. Достала что-то, прижала к груди и закружилась. И до того радостно ей, видать, стало, что едва не замочила ноги в ручье.

Может, и замочила бы — да только застыла на месте, стоило Кинниперу показаться. Я думала, сейчас девчонка завизжит и помчится сквозь лес прямиком под кровать, но вместо крика та залилась кокетливым смехом.

Меня как лицом о камень приложило.

Это что, свидание?..

Тихие слова, рука в руке — и вот они переступают ручей вместе. Я опомнилась. Выбралась из укрытия и проследовала за ними, аккуратно переступая крупные сучья.

Проход между деревьями был узок, Киннипер шёл позади. Девчонка всё вертелась, никак насмотреться не могла, так что я старалась держаться так низко, что трава уже щекотала подбородок. Парень вдруг сказал что-то, от чего спутница зазвенела колокольчиком и отвернулась, наверняка пряча краснеющие щёки.

Ей было невдомёк, что в этот самый миг руки кавалера метнулись к поясу и достали кинжал. На лезвии сверкнул лунный свет.