Кира Лафф – Мой любимый писатель (страница 47)

Она же, видимо, уже примирившаяся со своей участью покорно складывает руки сзади, для того, чтобы ей надели наручники. И попутно даёт рекомендации докторам, отчитываясь о проделанной работе и состоянии пациента.

- Пульс стабилизировался, можете его забирать, - бесстрастно добавляет она, когда двое полицейских выводят её из комнаты.

- Девушка, эй, - я замечаю, что уже какое-то время меня теребит за руку человек в форме. - Она не реагирует, - поворачивается он к своему коллеге.

Я перевожу на него взгляд, пока доктора поднимают Кирилла и кладут его на носилки.

Слышу, как один из них сообщает что-то по рации.

- Мы везём пациента. Состояние критическое. Пулевое ранение, задето лёгкое. Ему была оказана первая помощь.

А потом я еду в больницу. Пугающая сирена скорой помощи отдаётся эхом в моих ушах. Руки Кирилла, которые я сжимаю в своих кажутся холодными, до ужаса холодными. Но я гоню от себя страшные мысли. Отказываясь поверить в происходящее, я повторяю про себя всё те же слова: «Живи. Пожалуйста. Живи. Пожалуйста. Живи. Пожалуйста. Живи....»

Эта мантра вводит меня в странное отстранённое состояние, наподобие транса. Перед глазами только лицо Кирилла. Бледное. Странное. Никогда не видела на его лице такого покоя и умиротворения. Ведь я знала его другим. Хмурым. Весёлым. Лукавым. Жёстким и страстным. Но только не таким.

Кирилл всегда олицетворял для меня саму жизнь. Со всей её болью и тяжестью. Рядом с его кипучей энергией и моё существование будто обретало какой-то новый смысл. Поэтому его новое пугающе безжизненное состояние разрывало в клочья мой шаблон его восприятия. «Пожалуйста. Живи.»

Все воспоминания того вечера рассыпались в моей памяти на острые осколки отдельных мгновений. Вот я сижу под дверьми операционной. Не помня времени, дня и месяца всего этого безумия я готовлюсь к худшему, глупо продолжая надеяться на лучшее. Надежда... последнее, что остаётся, когда у тебя больше нет власти над собственной жизнью. Когда судьба забирает у тебя самое дорогое, оставляя лишь холодную пустоту на том месте, где раньше билось что-то тёплое и родное. Что остаётся тогда? Надежда... Такая сильная и всепоглощающая, что ты хватаешься за неё, как за кусок мокрого дерева после кораблекрушения. Как за последнее, что осталось в жизни.

ГЛАВА 97. Кира

Чья-то рука трогает моё плечо. Я вздрагиваю, выходя из транса.

- Девушка, - я поднимаю взгляд вверх и смотрю на пожилого человека в белом халате. - Вы что тут сидите?

Мои губы засохли и потрескались. Я с трудом разлепляю их, чтобы ответить. Соль от высохших слёз попадает в ранки, и становится больно.

- Я жду, - не узнаю свой тихий и охрипший голос.

- Чего ждёте? - человек в халате с сочувствием смотрит не меня.

Я боюсь задать свой вопрос. Мне кажется, что пока я не знаю правды, то ещё могу жить. Смогу ли вынести, если мне скажут...

- Вы чей родственник? - уточняет доктор.

- Кирилла, - тихо шепчу я. - Кирилла Миронова.

- Огнестрельное ранение?

Я киваю, стараясь унять противную дрожь во всём теле.

- Он в реанимации уже, - поясняет доктор. - Операция закончилась.

Что? Я тупо смотрю на него, не понимая значение слов, которые он только что произнёс. Что это значит?

- Так он... - я не могу сказать «жив», потому что боюсь надеяться на лучшее раньше времени.

- Операция была долгой и тяжёлой, - хмурится врач, а моё сердце замирает, отказываясь биться. - Но теперь самое страшное позади. Он жив.

«Он жив». Моргаю, не понимая значение слов. Голова кружится, и я чувствую, как мне становится дурно от внезапного сердцебиения.

- Вам плохо? - мужчина с беспокойством заглядывает в мои полуприкрытые глаза.

Я мотаю головой. Чтобы со мной теперь не происходило, мне хорошо. Мне очень хорошо.

- Облегчение иногда бывает опаснее шока, - бормочет доктор, поднимая меня с пола за локоть. - Идёмте, я вам помогу.

Он сажает меня на кушетку, а медсестра подносит ватку с ношатырём. Я прихожу в себя, и коридор больницы перестаёт так бешено вращаться.

- Можно мне его увидеть? - одними губами шепчу я.

- Нет, пока нельзя, - серьёзно говорит он. - Вам лучше домой поехать. Отдохните.

- Нет, спасибо, - противлюсь я. - Можно я тут подожду?

- Ну как хотите, - мужчина встаёт. - Только в обморок больше не падайте, идёт?

Слабо улыбаюсь и киваю.

Как только врач и медсестра скрываются в ординаторской, я на цыпочках подхожу к двери с надписью «Реанимация». Дрожащими руками открываю дверь и заглядываю внутрь. В помещении несколько человек лежат под капельницами. Я шагаю вперёд и быстро прикрываю за собой дверь.

Кирилл лежит у окна. Трубки тянутся к его рукам, а на лице кислородная маска. Глаза закрыты. Всё внутри ноет от жалости к любимому человеку.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу. Наверное, мне стоит уйти. Но я просто не могу перестать смотреть на него. Он жив. О, Боже! Может ли это быть правдой? Делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Оказываюсь возле его кровати.

Кирилл, будто чувствуя мой присутствие рядом, внезапно открывает глаза. Сначала кажется, будто он не видит меня. Но потом его взгляд фокусируется на моём лице, и я вижу слабую улыбку на его губах.

Его ладонь поднимается вверх и я, повинуясь неподвластному мне притяжению, спешу взять её в свою. Становлюсь на колени возле его постели и заглядываю в любимые глаза.

- Кира... - тихо хрипит он.

  Его голос такой страшный и хриплый, что мне становится не по себе. Ему больно? Кирилл сглатывает и набирается сил, чтобы сказать ещё что-то.

- Я боялся, что уйду... - он внезапно закашливается. Таким странным надсадным кашлем, что моё сердце больно сжимается от беспокойства. Ему ещё нельзя говорить!

- Кирилл! - я сильнее сжимаю его руку. - Пожалуйста! Тебе не следует сейчас напрягаться...!

Он упрямо поднимает вверх руку и снимает с лица кислородную маску.

- Пожалуйста, девочка. - он слабо улыбается. - Не перебивай.

Я решаю, что спорить с ним сейчас опаснее, чем согласиться.

- Я думал, что уже никогда не увижу тебя, - мужчина с нежностью смотрит мне в глаза. - Свою девочку, - горько продолжает он. - Я думал, что ты так и не узнаешь, что...

Секундное колебание. Я знаю, что прямое выражение чувств для него особенно сложно.

Кирилл ещё никогда не говорил мне о своих чувствах напрямую. Раньше я переживала об этом. Хотела доказательств. Но теперь. Теперь всё было понятно и без слов. Он был готов отдать за меня жизнь. Что тут ещё можно сказать?

Но, видимо, Кирилл не разделяет моих взглядов. Теперь ему хочется всего и сразу. Наверстать всё то, что, как ему кажется, он упустил.

- Так что же я должна так срочно узнать? - невольно улыбнувшись, спрашиваю я. Мои пальцы переплетаются с его холодной ладонью.

- Я думал, что я так и не успею сказать тебе, - он делает очередную паузу, набираясь сил. А потом продолжает. - Сказать тебе, как сильно, как страшно, как больно я люблю тебя. Девочка.

Сказав это, он прикрывает глаза, и я вижу, как из уголка его глаза стекает слеза.

- Так что же? Ты собираешься мне об этом объявить? Официально? - несмотря на шутливый тон, я не могу сдержать дрожь в голосе. Пытаюсь разрядить атмосферу, потому что иначе могу разреветься вслух.

Кирилл пытается приподняться, но, видимо, ему было очень больно, поэтому он только сжимает мою руку в своей.

- Я люблю тебя, Кира Лафф.

- Ты же знаешь, что это не моя настоящая фамилия! - я стараюсь говорить негромко, но мой голос отказывается подчиняться.

- Какая разница, детка? Для меня ты и твои романы - самое настоящее, самое ощутимое, что есть в жизни. Вы и есть моя жизнь.

Он немного тянет меня за руку к себе. Я боюсь сделать ему больно, поэтому очень осторожно прислоняюсь к его неестественно холодным губам.

Он отдал почти весь свой жар, чтобы я могла жить. Этот его отчаянный поступок поставил точку в нашей прошлой истории. В той драме, что была настолько завораживающе острой, что приковала в себе не только нас, но и тысячи других людей. Наших зрителей и читателей.

И вот теперь мы можем начать писать нечто новое. Не такое болезненное и куда более интимное. Скрытое от посторонних глаз. И в этот раз я уверена, что наша с Кириллом история будет жить так же долго, как история Луны и Солнца.

Вобрав в себя секунды счастья, я отстраняюсь от любимого. Он выглядит бледным, но счастливым.

- Кирилл, - нарочито серьёзно говорю я. - Ты должен пообещать мне одну вещь?

- Да? И какую же?