Кира Коэн – Непригодные (страница 13)
Офелия нашлась не сразу. Я успела урвать штук пять разных миниатюрных сэндвичей и пирожных и выпить около трёх бокалов розового шампанского, прежде чем заметила торчащее вдалеке гнездо светлых дредов, в окружении стайки других местных творцов, которых в обычный день трудно не заметить, ведь почти все они предпочитали наряжаться в эксклюзивные вещи андеграундных дизайнеров, которые, как по мне, своей многослойностью, выбором материалов и нарочито кривым и рваным покроем напоминали одежду очень чистого бездомного. Я называла этот стиль «бродяга на миллион». Их компания стояла вообще в другом конце громадного зала, далеко от организованного бара, так что в том, что мы разминулись не было ничего удивительного.
Мне не хотелось вгонять Эда в ещё больший стресс, поэтому я не стала тянуть его в гущу творческой суеты или бросать наедине с экспонатами и решила дождаться, когда подруга сама найдет нас. Офелия долго ждать не заставила. В натуженном молчании, что в теории должно было сойти за глубокий мыслительный процесс, мы остановились возле большого коллажа из старых чеков из супермаркета, которые волшебным образом складывались в женский портрет. Руку мастера я узнала ещё издалека, а сам «мастер» подкрался незаметно, пугая своим звонким приветствием нас обоих.
– Вы пришли! – с налёту обняв меня со спины, воскликнула Офелия. – Оба… – игриво добавила она уже тише, выпуская меня из кольца цепких рук.
– Конечно, пришли. Разве ты оставила бы меня в покое?
– Однозначно нет, – хохотнула она и повернулась к изумлённому Эду. – Рада наконец познакомиться с тем, кто растопил эту глыбу льда, которую она называет сердцем. Как вы тут? Развлекаетесь?
– Взаимно, – ответил Эд и, оглядевшись, неловко усмехнулся. – Здесь… интересно. Но, боюсь, мозг технаря не слишком разбирается в тонкостях искусства. В этом точно есть какой-то смысл, но не уверен, что улавливаю его.
– Ну, если коротко, то эта работа, как и сегодняшняя выставка целиком, посвящена гибели искусства под гнётом капитализма, главенству формы над содержанием, – с важным видом пояснила Офелия, и тут же махнула рукой, отбрасывая напускную претенциозность. – Но это вообще не так важно, как все они хотят, чтобы вы думали. Так что не заморачивайтесь и просто хорошо проведите время, окей?
Сказав это, она чмокнула меня в щёку, помахала Эду и упорхнула назад в эпицентр всей суматохи, а через несколько минут мой телефон прожужжал, и я прочитала сообщение от неё.
Следом за ним Офелия отправила подмигивающий смайлик, и я закатила глаза.
– Что там?
– Ничего. Офелия, как всегда, дурачится. – Я убрала телефон в сумку и вновь вернула всё внимание Эду. – Ну что? Хочешь свалить отсюда? Свои обязанности лучшей подруги я выполнила.
– Уверена? Мы были здесь не так долго…
– И успели всё посмотреть. Плюс, она велела нам хорошо провести время, а тут можно повеселиться, только если у парочки хипстеров какой-нибудь занудный глубокомысленный спор выйдет из-под контроля и перерастёт в мордобой. И то – сомнительное развлечение. Уверена, что эти ребята дерутся как девчонки.
Эд хмыкнул и взял меня за руку.
– Говоришь прямо как один мой знакомый. Не знал, что ты такая жестокая.
– Что жестокого в том, чтобы смотреть на чужую драку? Не я её устроила. И не я принимаю участие. Никакой разницы с просмотром второсортных телешоу.
Он не ответил, и мы неспешно двинулись к выходу, а оказавшись снаружи, остановились, и, вероятно, оба задумались о том, как поступить дальше. И затем Эд наконец произнёс то, что я так давно ждала от него услышать.
– Чтоб ты знала – я добавил весь твой длинный список в свою киноподборку. Так что… может, хочешь заехать ко мне?
Боже, он выглядел таким очаровательно нерешительным в этот момент, что я едва не заскулила. Но леди ведь не издают странных звуков и не пытаются затащить милых юношей в ближайшую подворотню, поддаваясь собственным животным инстинктам, верно? Потому я просто улыбнулась ему одними уголками губ.
– Очень хочу.
Он в основном молчал всю дорогу, пока я рассказывала всякие глупости о прошлых выставках, которые посещала, и о том, какой забавной и даже пугающей бывает Офелия за работой. Просто, чтобы избежать тишины, в которой я бы наверняка напридумывала себе разной ерунды, и извращённая логика привела бы меня к выводу, что вечер прошёл ужасно и лучше уже не станет. Может, Эд и был хорошим слушателем, но его молчание точно никак не помогало, и к моменту, когда мы переступили порог его квартиры, я чувствовала себя глупее некуда, не зная, что ещё сказать.
– Эмм… Что хочешь посмотреть для начала? – неуверенно произнесла я, вспомнив, для чего он вообще позвал меня. Я даже не смотрела на него. Боялась увидеть скуку или усталость на его лице. Однако, едва успела кинуть сумку и куртку на вешалку в прихожей, как почувствовала его ладонь на пояснице, и голос, отчего-то тихий, чуть более низкий, чем обычно, коснулся тёплым дыханием моей шеи.
– Если честно… сегодня я хочу смотреть только на тебя.
Он застал меня врасплох. Я обернулась и в тот же миг оказалась в его объятиях; губы стремительно накрыли мои, не позволяя ничего ответить. Не то чтобы я возражала.
Пульс подскочил, и я с трудом могла сообразить, ударило ли в голову шампанское, или же движение его пальцев по моей спине и сам поцелуй были такими опьяняющими. Он потянул меня вглубь квартиры, и я с наслаждением поддалась его мягкому напору, двигаясь сумбурно, но неспешно, неуклюже пытаясь на ходу справиться с пуговицами его рубашки, пока ноги не наткнулись на край постели.
Эд отстранился. Поцелуи опустились на шею, и с шумным вздохом я непроизвольно запрокинула голову, подставляясь чуткой ласке. Еле слышно брякнула молния. Одно лёгкое движение рук – и платье скользнуло на пол. Эд осторожно подтолкнул, придерживая спину, повалил на кровать, и от долгожданного ощущения тяжести его тела я тихо ахнула.
В темноте, нарушаемой лишь светом уличных фонарей из окна, его ладони изучали каждый изгиб медленно и скрупулёзно. Губы беспорядочно блуждали от плеч к груди, от рёбер к низу живота… Он заставил меня ждать так долго, что все нервы стали, как оголённые провода, и каждое его прикосновение отзывалось импульсом, яркой вспышкой, вызывающей дрожь. Когда же он наконец прекратил меня мучить, и я смогла полностью почувствовать его в себе, вспышка разорвалась целым пожаром.
На самом деле, в семи случаях из десяти секс сам по себе меня даже не сильно интересовал. Мне нравилось ощущение близости с кем-то, ощущение заполненности, некой целостности, и мне нравилось то чувство, которое я испытывала в момент, когда парень достигал долгожданной разрядки – внутреннее ликование, мол, да, это моя заслуга, я постаралась, я молодец. Не знаю, было ли дело в том, как Эд смотрел на меня, в выражении его лица в этот момент, или же всё дело в томительном ожидании, которым он терзал меня с самого первого дня, но тогда мне показалось, что я улетела в космос на громадной волне эндорфинов, захлестнувшей моё тело.
Лёжа на его груди, оглушённая звуком собственного бешено бьющегося сердца, я была не просто пьяна – я была почти уверена, что счастлива. И весь мир мог катиться к чертям, потому что тепло, разлившееся у меня под кожей приятной истомой, казалось бесконечным. Мне не хотелось двигаться, не хотелось шевелить и пальцем, чтобы не спугнуть эту красивую иллюзию. Я могла только закрыть глаза и вслушиваться в его глубокое дыхание.
– Твоё сердце тоже стучит так громко… Это реально убаюкивает, ты знал? – с блаженной улыбкой промурлыкала я, пока его рука ласково поглаживала мою талию. Он наклонился. Коротко поцеловал меня в макушку и прижал к себе чуть крепче.
– Тогда засыпай. Тебе ведь не обязательно уходить.
Я тихо усмехнулась.
– Ты пожалеешь о своих словах, когда здесь начнут появляться мои вещи.
Эд помолчал недолго, а затем неожиданно произнёс то, от чего я выпала настолько, что не знала, как отреагировать. Легко и непринуждённо, словно в этом не было ничего такого.
– Могу выделить тебе полку.
Я застыла. Не думала, что пульс может подскочить ещё сильнее, и всё же…
Эта иллюзия на самом деле коварна. По одной простой причине – в неё тебе хочется верить. Верить в то, что в этот раз всё может быть по-другому. И я сама не заметила, как поддалась, забыла обо всём на свете и снова прыгнула в то же болото, в которое проваливалась десятки раз, ошибочно принимая его за цветущее озеро.
Как там было у Шекспира?
Стоило помнить об этом. Стоило и дальше избегать их ради всеобщего блага.
Глава 8. Трещины
Неотвратимость конца. Лишь единожды подобная мысль поселяется в голове – и от неё уже невозможно избавиться. Незаметно она прорастает внутри, прилипает, цепляется, и её уже не вытравить. Видит бог, я пыталась. Боролась с ней, как могла. Притворялась, придумывала миллионы причин, почему всё на самом деле в порядке, но она никуда не исчезала. Она могла замаскироваться ненадолго, спрятаться за очередной ложью где-то в глубине сознания, но она всегда оставалась там. Без разрешения. Без пощады. Она со мной вне зависимости от того, нравится мне это или нет. Я просыпалась с ней, пила, ела, работала. С ней я держала Эда за руку, целовала его и ложилась в постель. С ней же я засыпала.