Кира Коэн – Непригодные (страница 12)
Я никогда не хотела умереть, но точно знаю, как выглядит лицо человека, который подумывает прыгнуть.
Её дрожащая фигура портила вид, а бесконечное хлюпанье соплей убивало весь кайф от моего расслабляющего утреннего моциона, поэтому мне захотелось окликнуть её, сказать: «Эй, ты ведь понимаешь, что не расшибёшься, спрыгнув отсюда? Разве что ноги переломаешь. Лучше дождись выписки и попробуй найти здание повыше». Но он опередил меня.
– Сегодня дают мороженое.
Девчонка вздрогнула, резко обернулась и уставилась на него огромными, полными страха и недоумения глазами. Она будто вообще не замечала до той секунды, что на крыше был кто-то, помимо неё.
– Ч-чего?
– Мороженое. Ванильное, клубничное и шоколадное на выбор, – бесстрастно продолжил он, на что она лишь недоумённо хлопала влажными ресницами. – Я хочу сказать, что убить себя ты всегда успеешь, а кафетерий закрывается через два часа.
То ли чужое внимание смутило её, то ли его слова выбили из колеи, но, помявшись, девчонка развернулась и припустила назад к лестнице. Я же едва сдерживала смех. Кто-то со стороны мог бы подумать, что Дэмиен таким образом благородно пытался отговорить непутёвую прыгунью, и у него получилось, но по тому, как буднично он говорил, по его отрешённому взгляду я понимала, что скорее всего он действительно имел в виду именно то, что и сказал, не более. И это зацепило меня.
По началу было и правда весело. Внезапно разбушевавшийся в крови коктейль из гормонов счастья, возбуждение, когда я ночами украдкой пробиралась в его комнату, когда мы оба, прячась под одеялами, из последних сил сдерживались, чтобы не шуметь и не привлекать дежурных… У депрессивных парней есть свой определённый шарм, некая аура загадочности, подобно той, что любят рисовать главным героям в подростковых книжках и фильмах про вампиров или ещё каких тёмных и мрачных фантастических тварей. Но реальная жизнь далека от романтического фэнтези.
Довольно быстро я стала замечать, как рядом с ним мне становится хуже. Это не бросалось в глаза, но Дэмиен медленно тянул меня ко дну, как булыжник. Всё равно что попытаться соединить два магнита с одноимёнными полюсами и смотреть, как они отталкивают друг друга. Только мы с Дэмиеном друг друга топили. Он был первым, с кем мне искренне захотелось поделиться всем тем, что оставалось невысказанным. В конце концов, кто ещё мог бы понять меня? Но он выворачивал каждое моё слово наизнанку, превращал всё в какую-то больную, извращённую игру, в соревнование за титул чемпиона среди пациентов.
И ещё с десяток тезисов в стремлении показать, кто здесь «настоящий страдалец». Самопровозглашённая королева драмы.
Интересно, если каждый день не отличается от предыдущего, и ты просто продолжаешь бездумно двигаться на автопилоте, плыть по течению, раскинув руки, не заботясь о том, если ли впереди пороги, означает ли это, что с тобой всё в порядке?
Знаете, как часто говорят девушкам: «Остановись! Не нужно пытаться спасти кого-то. Ты не сможешь его исправить»? Не припомню, чтобы хоть раз кто-то с первого раза воспринимал чужой непрошеный совет, насколько бы адекватным тот ни был. У меня советчиков не было вовсе, и с Дэмиеном пришлось выяснять эту простую истину на практике. Впрочем, я могла сказать ему спасибо за это знание. Никто не может никого исправить. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Поэтому те слова Офелии вызывали во мне лишь горькую усмешку. Вот только сейчас я и правда чувствовала себя гораздо живее, чем когда-либо могла себя вспомнить.
Эмили явно была удивлена лицезреть мою физиономию так часто в последнее время.
– Кто ты? И что ты сделала с настоящей Кристиной? – угрожающе бросила она мне в спину, пока я помешивала молоко в кружке с кофе и пыталась выбрать между миниатюрными зефирками и медовыми колечками в тарах со снеками. Её нарочито серьёзное лицо заставило меня улыбнуться, но я поспешила вновь принять невозмутимый вид.
– Не понимаю, о чём ты.
– Хорош прикидываться, – недоверчиво сощурившись, перешла в наступление она. – Я вижу тебя в офисе уже шестой раз за последние две недели.
– Ну… так это, вроде, моя работа, – невинно развела я руками и, наконец определившись, засунула пятерню в банку с зефирками. – Что же тут удивительного? По понедельникам на встречах обсуждаются планы на всю грядущую неделю, плюс на носу три пресс-релиза… Дел невпроворот.
– Вот только дурочку из меня не делай. Ты не появляешься на встречах. Сама говорила, что пренебрежение средствами технического прогресса – верный признак невежества, – с важным видом спародировала она меня, – и подключалась только по видеосвязи. А ещё я слышала потрясающую историю о том, как в прошлом году ты не появлялась три месяца подряд.
Мне уже начало казаться, что от сдерживаемого смеха вот-вот треснет лицо, так что я сдалась.
– Ладно, ты меня подловила.
Эмили гордо вздёрнула подбородок и таинственно улыбнулась.
– Ну, и? Я жду горячих сплетен! Что могло заставить неуловимую ведьму выбраться из зоны комфорта? – Подкравшись с кружкой соевого молока, Эмили как бы невзначай толкнула меня плечом и перешла на полушёпот. – Уж не связано ли это с твоим новым приятелем по обеденным перерывам?
– Наблюдательность на грани преследования. Скажи честно, тебе доплачивают за каждую такую новость? Есть тайный чат, где девочки из бухгалтерии разнообразят унылые будни перемыванием чужих костей, и ты активно пользуешься спросом? – рассмеялась я, на что Эмили страдальчески вздохнула.
– О клиентах же слухи распускать нельзя. Приходится как-то выкручиваться. У девушек есть потребности, знаешь ли!
– Женские секретики?! Прошу, раскройте мне все ваши тайны! Обязательно возьму на заметку.
Внезапное прикосновение чужих рук заставило меня вздрогнуть. Дёрнувшись и чуть не пролив кофе, я развернулась и оказалась лицом к лицу с Эдом, который, как всегда, встречал меня своей мягкой улыбкой.
– Ой, третий лишний! – театрально всплеснула руками Эмили. – Пожалуй, не буду вам мешать. И девичьи тайны унесу с собой.
Судя по покрасневшему лицу, Эмили распирало от эмоций, но она тактично ретировалась. И всё же её задорный взгляд ясно давал понять, что так легко я не отделаюсь и рано или поздно придётся поделиться с ней историей в таком излюбленном всеми офисными болтуньями жанре: «очередной роман на рабочем месте».
– Ну вот… – досадливо протянул Эд, глядя вслед её удаляющейся фигуре. – А я уж надеялся раскрыть загадку пути к женскому сердцу.
– Через желудок. Никто не признается тебе в этом, но девочки обожают поесть. Вкусно и много! Это наивысшая форма проявления заботы.
– Правда? Тогда хочешь забежать куда-нибудь по пути? Любое место на твой выбор.
Я была всё ещё приятно удивлена тем, что он согласился составить мне компанию в галерее современного искусства, куда должна была пойти поддержать Офелию. Вообще-то сама Офелия вполне недвусмысленно дала понять, что ждёт конкретно нас обоих. Она преподносила всё под соусом светского мероприятия, но у неё плохо получалось скрывать тот факт, что на самом деле ей куда больше любопытно увидеть Эда лично и воочию убедиться в том, что я не успела налажать и действительно влипла в новые отношения.
Отрицать, что этот маленький выход в люди будоражил меня, тоже было бессмысленно. Можно сказать, что это наше первое нормальное свидание, учитывая, что всё это время Эд не изменял себе и не спешил двигаться вперёд семимильными шагами. Мы так и не зашли дальше объятий и поцелуев украдкой в перерывах между работой, и стоит отдать должное – это знатно меня раздразнило. Чёрт, я даже приоделась по случаю! Отрыла в недрах гардероба маленькое чёрное платье, которое надевала лишь раз на собственный выпускной. Мама наверняка обрадовалась бы, узнай об этом… Если бы, конечно, я не скрестила нестареющую классику с панковской косухой и слишком массивной обувью.
Эд тоже сменил свой извечный стиль образцового клерка, и я не могла не отметить, что чёрные рубашки ему к лицу.
Отставив кружку в сторону, я покачала головой.
– Нет. Я не большая любительница таких мероприятий, поэтому хочу прийти пораньше, чтобы пораньше уйти, не дожидаясь, пока нас затащат на афтерпати. Тем более там наверняка будут закуски.
Эд явно чувствовал себя не в своей тарелке, отрешённо курсируя вдоль обшарпанных кирпичных стен между броскими картинами неясного содержания и громоздкими скульптурами, сделанными, на первый взгляд, из скопившегося у художника в квартире хлама. Он старался не показывать собственной растерянности, но во взгляде без труда читалось непонимание. Я не винила его. Какофония электронных звуков, которую кто-то посчитал отличным музыкальным сопровождением, в сочетании с индустриальным стилем самого пространства и странными людьми, выглядящими не менее гротескно, чем их работы, могли напугать с непривычки. К тому же, даже классическое искусство – широкая тема для дебатов, а уж о постмодерне и всяческих метаироничных посылах вообще лучше не говорить. И Эд выглядел довольно мило с этой вдруг вспыхнувшей ребяческой стеснительностью в каждом движении.