Кира Калинина – Цапля для коршуна (страница 3)
Невзрачный и держал мальчишку некрепко, больше для вида, не то что второй — угрюмый амбал. Такой придушит и не вспотеет.
— Что ж, — усмехнулся блондин. — Ума нет — это веская причина.
Парень шмыгнул носом, бросил на него угрюмый взгляд, но ничего не сказал.
— Для чего тебе понадобился родовой перстень ин-Клоттов, Ханно? — тон блондина стал жестким, и расслабившийся было Невзарчный поперхнулся. — На этот раз я хочу услышать ответ.
Рыжего встряхнули, и он словно очнулся. Зло сверкнул взглядом:
— Да пошел ты, чарушник! Это колечко такое же твое, как мое… Да любого из нас! Чем ты лучше? Тоже мне рэйд выискался!
Невзрачный ахнул, став белее простокваши. По правде сказать, Лена ни разу не видела, чтобы человек бледнел вот так на глазах. Амбал заломил рыжему руку, и парнишка взвыл сквозь зубы — совсем по-детски:
— И-и, больно, дяденька!
У Лены сердце дрогнуло.
— Простите дурака, эм-рэйд, умоляю, — зачастил Невзрачный. Казалось, он сейчас бухнется на колени. — Один он у меня, другой родни нет…
Блондин… рэйд сделал знак, и Амбал ослабил хватку.
— Есть две возможности, Берт, — прозвучало сухо. — Я сдам твоего племянника уголовному сыску, и пусть поступают с ним, как должно…
Невзрачный в отчаянии всхлипнул, по-женски заламывая руки, но не смея перебить.
— …Или накажу сам. Десять плетей и печать-обет впредь не красть. При условии, что Ханно скажет, кто велел ему взять перстень.
Лене показалось, что доброго дядюшку Берта сейчас хватит удар — он судорожно ловил ртом воздух, его впалые щеки шли пятнами. Кто знает, что такое в этом мире десять плетей: может, только кожу поцарапают, а может мясо сдерут до костей.
Нет, пожалуй, дядя все-таки рад. Вон как кинулся к хозяину с благодарностями.
Рэйд отстранился.
— Не спеши, Берт. Так кто, Ханно?
— Никто! — выкрикнул парень. — Сам взял! А потому что глянулся!
Берт набросился на племянника чуть ли не с кулаками, требуя не дурить. А рэйд заметил холодно:
— Сам не скажешь, Лютен поможет.
Напарник рэйда сделал шаг вперед. Вроде ничего страшного в нем не было, но рыжий Ханно вдруг отшатнулся и обмяк в руках мрачного Амбала.
— Чего вы, чего! — взвизгнул отчаянно. — На торжке он подошел, сто таллов обещал. Золотом. За кольцо это… с цаплей.
— Как выглядел?
— Рыжий… не как я. Волосы красные такие. И борода… косматая. Сам рябой. Хромает вроде.
— Где ты должен был с ним встретиться?
— Нигде. Знаете дуб у старого пруда? Он велел кольцо в дупле оставить. И плата, мол, там будет.
— Сто таллов золотом — хорошие деньги, — заметил рэйд. — Зачем же ты за столовым серебром полез?
Паренек вдруг смутился.
— А чего… Раз уж все равно красть. Думал, прихвачу заодно.
— И попался, — констатировал рэйд. — Ладно, Берт. Забирай своего племянника, и чтобы я его больше не видел.
Важный Камзол пообещал распорядиться насчет порки. Должно быть, десять плетей — это все-таки нестрашно. Во всяком случае, дядюшка Берт был вне себя от счастья. Ханно повели к дверям.
— Лютен, — голос этого не выдавал, но Лене показалось, что рэйд недоволен. И разочарован. — Пошли людей, пусть последят за дубом. И печать поставь.
— Да, элдре, — отозвался черноволосый и вышел вслед за остальными.
Интересно, что значит это слово?
Высокие филенчатые двери закрылись. Рэйд остался один. Задумчиво прошелся по кабинету. Остановился у большого письменного стола. Свет, льющийся из огромного окна с решетчатой раскладкой, очертил его темную подтянутую фигуру.
Вроде бы вменяемый человек. И меньше всего похож на раба. Который стал… рэйдом.
Пока решалась судьба незадачливого воришки, Лене было не до интерьера. Теперь же она наконец обратила внимание на убранство кабинета. Просторное помещение в серо-коричневых тонах, в котором поместилась бы Ленина однокомнатная квартирка со всеми потрохами. Мебель солидная, но не громоздкая, сдержанный декор, строгая плавность линий, ряд книжных шкафов, комнатные деревца в кадках.
Скорее всего, нынешний рэйд унаследовал кабинет от предшественника, так что его личных пристрастий обстановка не раскрывала, да и трудно судить о вкусах чужого мира с одного взгляда, но помещение Лене понравилось. А больше всего очаровало окно, за которым раскинулся зеленый сад, озаренный солнцем.
Казалось бы, сколько она провела в подземелье — сутки, двое? А как соскучилась по дневному свету!
Лене отчаянно захотелось оказаться по ту сторону глазка, лучше прямо в саду, окунуться в это теплое сияние, вдохнуть запах лета. Дома-то — январь.
Она так увлеклась, что забыла о хозяине дома. Опомнилась, лишь заметив движение: рэйд сел за стол. Боком к окну и лицом к Лене…
Ничего себе! Не зря Леннея величала навязанного жениха уродом. Его левый глаз закрывала черная повязка, а надбровье, большая часть щеки и левая сторона носа были иссечены воспаленными рубцами.
Но урод — от слова "уродиться". И в этом смысле Леннея ошибалась. Уродился рэйд очень даже ничего — если судить по правой половине лица: правильные черты, твердый подбородок, четкая линия рта. Но смотреть на правую половину и не видеть левой оказалось невозможно. А каково было Леннее, для которой это обезображенное лицо стало зримым воплощением зла, погубившего ее семью?
Рэйд, между тем, снял повязку и, подвинув к себе настольное зеркальце, стал аккуратно втирать в надбровье мазь из круглой баночки. Лена отвела взгляд: то, что пряталось под повязкой, выглядело совсем жутко, да и смотреть на процедуру было не столько неприятно, сколько неловко — происходящее явно не предназначалось для чужих глаз.
Следовало уйти. Однако пока рэйд сидел напротив, Лена боялась дышать, не то что шевелиться: вдруг заметит. Она постаралась сосредоточить внимание на окне, манящем светом и зеленью. Но ноздри щекотал насыщенный травяной запах мази, и взгляд невольно возвращался к мужчине за столом.
Наконец рэйд убрал баночку, зачем-то повел рукой над зеркалом, в которое смотрелся, и произнес с искренней теплотой:
— Добрый день, Айдель.
Лене едва удалось подавить нервный смешок. Его высокоблагородие эм-рэйд изволит беседовать с самим собой. Его высочество, светлость и сиятельство в одном флаконе от себя, красавца писаного, без ума. Сейчас попросит: "Свет мой, зеркальце, скажи…"
Но зеркальце вдруг отозвалось незнакомым голосом, низким и сипловатым, будто простуженным:
— Здравствуй, здравствуй, Дион. Давненько тебя не видел. Чем порадуешь?
Чудо-зеркальце стояло к Лене спинкой, и заглянуть в него, даже с высоты, на которой располагался глазок, было невозможно. А так хотелось посмотреть на существо, с которым говорил рэйд!
Воображение подкинуло образ этакого сказочного гномика, который уютно сидит на пороге своего дома и попыхивает трубкой, а дом парит в серебристо-туманном ничто — все-таки это дух зеркала, а не хоббит из Шира.
И только когда рэйд и его невидимый собеседник принялись обсуждать кражу, совершенную Ханно, Лена осознала всю степень своего идиотизма. Дух? Гномик? Рэйд общался с реальным человеком! Зеркало — это просто устройство связи. И неважно, на каких принципах оно действует. В конце концов, может быть, у них наука магией называется.
Услышав описание, которое Ханно дал заказчику кражи, человек по имени Айдель хмыкнул:
— Рыжий, бородатый, рябой и хромой?
— Приметы настолько особые, что вряд ли хоть одна подлинная, — отозвался рэйд ему в тон.
— И кому понадобилась эта реликвия прошлого — какому-нибудь собирателю диковин?
— Или очередной наследник объявился.
— Значит, у него есть дар. Выследить будет проще. Обратишься в сыск?
— Посмотрим. Мои люди устроили засаду. Едва ли хорек попадется в силки, но вдруг.
— Вижу, ты решил держать колечко при себе, — заметил Айдель. — Так, конечно, целее будет… но безопаснее ли?
Рэйд помолчал, разглядывая черный перстень на своем мизинце, дернул углом рта.
— Да, придется объяснить, с какой стати я ношу цаплю. А уж он поднимает сыск на ноги…
Это "он" прозвучало так значительно, будто речь шла, по меньшей мере, о короле. А может, и правда?.. Додумать Лена не успела, потому что в эту самую минуту рэйд спросил: