Кира Калинина – Цапля для коршуна (страница 26)

На исходе четвертого дня рэйд внезапно нагрянул с поздним визитом. Постучал, вошел. Безо всяких ритуальных расшаркиваний типа "Просит принять…" Остановился у порога — лицо бледное, усталое, под глазом тень. Выдал скороговоркой:

— Прости за поздний визит, я на пару минут.

— Хорошо, — отложив "Сказки глиняных человечков", Лена встала с дивана, приблизилась и протянула руку. — Значит, пара минут.

Уговор дороже денег. Пусть знает, как важен для "невесты" даже крохотный глоток свободы.

Дион взглянул остро, но браслет снял.

— Послезавтра король устраивает закрытый прием. Узкий круг — не больше тридцати человек. Я обычно присутствую. На этот раз ты поедешь со мной. Таково желание его величества.

И кажется, Дион от этого желания не в восторге.

— Завтра выберемся в город, — добавил он.

Лена хотела спросить, зачем, но рэйд уже достал браслет. Все время короткого разговора он так и держал Лену за руку. А едва щелкнула застежка, сразу отпустил — точно, как в прошлый раз.

И снизошло озарение: Дион позволял себе маленькие вольности, только когда на Лене не было браслета.

Вроде бы проявление благородства — он давал понять, что ни к чему не принуждает ее даже в мелочи. Делай и говори, что взбредет на ум. Можешь хоть пощечину дать, хоть дверью хлопнуть. Но в голову пришло, а не подталкивал ли Дион, этак ненавязчиво, "невесту" к мысли: ты свободна — в моих руках, у тебя есть право выбора — когда я рядом. Это так же просто. Хочешь спать без браслета, спи со мной, хочешь жить без браслета — живи со мной…

Гадость какая!

Лена сразу решила, что просить, требовать, тем более скандалить не будет. Она же сама кротость. Но смотреть с укором, чтобы одноглазый красавец не забывал, какая он свинья, и милой послушной девочке не возбраняется. Знать бы еще, что укор достигает цели.

Глава 13. Тайны отражений

Дион

Леннея. Забытый сон из солнечного сада — в венке из ромашек и бабочек. Как красноречив ее молчаливый взгляд…

Под этим взглядом Дион чувствовал себя негодяем, но снова и снова твердой рукой защелкивал энтоль на тонком девичьем запястье.

Потому что с Леннеей что-то было очень не так.

Льгош, с ней все было не так!

С самого начала, с той ночи в кабинете. Она иначе двигалась, иначе говорила, пренебрегала этикетом, даже смотрела совершенно по-другому — сумеречным таинственным взглядом, и глаза ее были колдовскими омутами в заповедной тени ресниц.

Он же знал о ней все, он мысли не допускал, что с этой девочкой, хрупкой, как яичная скорлупка, и такой же пустой, его может связать что-то кроме формального союза. Он хотел от нее только смирения, пусть презрительного, ему не привыкать, их жизни все равно текли бы врозь.

Когда все изменилось? Полгода назад ее нутро было плоским, глухим и мерзлым, как накатанный зимний лед, как латунный поднос, а сейчас там открылась притягательная глубина, в которой плескалась что-то манящее и пугающее.

Странным образом это "что-то" напоминало о цапле ин-Клоттов и коршуне из Иэнны. Перстни отправились в личный сейф Диона, под надежную защиту, которую он сам выстроил когда-то для Аспера Дювора, с привычным тщанием накладывая и переплетая узор за узором, чтобы перекрыть все возможные лазейки для взломщиков. Но сейчас казалось, что этого мало, и он проверял сохранность перстней дважды, а то и трижды в день. На душе было неспокойно: вспоминался рассказ Ужа о посреднике, похожем на тень, и его могущественной хозяйке.

Обмануть недалекого суеверного вора нетрудно. Под личиной призрачной дамы, скорее всего, скрывался мужчина. Маг. И не обязательно искусный.

Но что-то в этой истории было…

Как и в проклятых перстнях. Как в Леннее. Нечто большее, чем лежало на поверхности. Он снял цаплю, но не избавился от наваждения. Леннея оставалась знакомой незнакомкой, пьянящей тайной, которую хотелось разгадать до пронзительной жгучей рези под ребрами.

Мог ли он вообразить, что дочь Аспера Дювора по доброй воле дотронется до его изувеченного лица, вид которого полгода назад доводил ее едва не до обморока? Что станет втирать мазь ему в кожу легкими ласкающими движениями… так бережно, так нежно… Он не хотел, чтобы она видела его увечье, но теперь был рад, что это случилось.

Как будто сдвинулись мировые сферы, реальное, мнимое и возможное поменялись местами — и светлый, доверчивый, ребенок, которого Дион встретил двенадцать лет назад, вырос в девушку не в лицемерном, циничном Скире, а совсем в другом краю, среди других людей, отношений и ценностей. Потом неведомая сила выдернула ее из той другой жизни и швырнула назад, ему в руки — как подарок. Или как проклятье…

Дикая, абсурдная мысль.

Но с этой мыслью он привел Леннею в Дом Птиц. Смотрел на поникшую девичью фигурку, на поднятые кверху волосы и мелкие пушистые завитки на нежной шее, полуприкрытой белым воротничком, испытывая нестерпимое желание обнять, утешить, а потом прильнуть губами к прохладной коже… Льгош его дернул играть в благородство! Бросаться обещаниями.

Впрочем, любое обещание можно обойти. Как приказ энтоля. В конце концов, он имеет полное право ухаживать за своей невестой. И добиваться взаимности…

Она не вздрогнула от прикосновения, и он позволил себе обмануться, приняв погруженность в себя за молчаливое согласие. Увлекся. Поспешил. И получил в ответ еще один взгляд, бьющий в цель вернее, чем все крики, попреки и оскорбления из уст прежней Леннеи.

Откуда в ней эта сдержанность? Что так изменило ее? Или — кто?

Он готов был допустить самые бредовые предположения. Возможно, Леннея попала в руки магов Иэнны и теперь вернулась назад в качестве шпионки… Но зачем тогда князю выдавать ее? И для чего ей вести себя так странно — и в то же время до ужаса естественно? В ней не чувствовалось ни притворства, ни фальши…

Дион не сомневался: все ответы скрыты в подземном тайнике, в туманных глубинах зеркальных осколков. Ему следовало быть там, рядом с Лютеном, который дневал и ночевал у загадочного артефакта, обсуждать с мальчишкой каждую находку, каждое его мимолетное ощущение, любую догадку, думать, искать, подсказывать.

Вместо этого он ездил в ведомство, зарывался в отчеты и цифры, отчитывал подчиненных, тратил время на пустой треп с придворными пустословами, интриговал, пил легейское с королем, смеялся его тяжеловесным шуткам.

Вчера незадолго до заседания совета Дион положил перед Лаэртом оба перстня — коршуна и цаплю. Король покрутил их в пальцах, ощупал огненными глазами, омыл силой и яростью — и вернул обратно, небрежно обронив:

— Не вижу, почему бы вам их не носить.

Заседание затянулось допоздна и больше походило на битву. Советники срывали голос, возражая и против допуска женщин в училище магии, и против женитьбы Лаэрта на иэннской княжне. Впервые на памяти Диона глава надзирающих Веллет выступил против короля. Глаза Лаэрта горели, как плавильные котлы, сила штормовыми волнами билась о стены зала, и к темноте советники сдались.

Когда Дион выходил из зала, король придержал его за локоть, бодрый, довольный собой, будто не было пяти часов изнуряющей драки, и велел с улыбкой:

— Пусть наденет цаплю.

Далеким прибоем шумели голоса удаляющихся советников, гвардейцы замерли в дверях, словно каменные болваны. Казалось, они не моргают и не дышат. Дион, оглушенный, выжатый, как виноградина под прессом, не сразу понял, о чем речь, и только потом задался вопросом: зачем?

Поздно вечером — уже ночью — он все-таки спустился к Лютену. После злосчастной прогулки с Леннеей Дион заставил его надеть энтоль и исполнить несколько простых, но неприятных приказов, и это подействовало сильнее словесной выволочки. Лютен принадлежал к новому поколению магов, не знавших, что такое подчинение хозяйской воле. До сих пор Дион думал, что это хорошо. Но есть вещи, которых не поймешь, не испытав на собственном опыте.

Молодой маг вторые сутки не выходил из подземелья, сражаясь с проклятым зеркалом — словно наказывал себя. Или пытался забыться. Его длинные мосластые пальцы слегка подрагивали, рисуя магические узоры. Формул Дион не видел. Ни единой точки, ни проблеска. Но присутствие силы ощущал — еле-еле, как шелест легкого ветерка высоко в кронах.

Лютен прервал работу, провел ладонью по лицу и скорее упал, чем сел на скамейку, принесенную из жилой каморки.

— В эту льгошеву штуку был встроен соник, и его использовали не так давно, — начал он бесцветным голосом. — Но кому сонировали, сказать не могу. Схемы рассыпались в пыль, от узоров почти ничего не осталось. И все они здесь какие-то… не такие.

Дион молча кивнул. Секретарь чувствовал то же, что и он сам. Все не такое. Все не так. И что из этого следует?

— Я попробовал установить время создания артефакта, — продолжал Лютен. — Сначала ничего не мог понять, путаница сплошная. Потом разобрался. Здесь три временных слоя. Первый — недавний, не больше двадцати лет, следующий — около сорока-пятидесяти, точнее не скажу. А третий, — он схватил ртом воздух, будто собираясь с духом, — давний, очень давний. Еще имперский. А может, доимперский.

— Камни? — уточнил Дион, не испытывая и толики удивления.

Подумал о Леннее, затем, по цепочке, о предстоящей свадьбе, госпоже Альмар — и Миде. Ему и в голову не могло прийти, что хозяйка салона привезет с собой именно ее. Может, сама напросилась? Судя по взглядам, которые она напоказ посылала Диону, — не исключено. Он впервые задумался, знает ли госпожа Альмар о побочном заработке своей модистки. Наверняка — нет, иначе бы рассчитала без промедления. Если только… Он представил себе, сколько секретов двора и знатных семейств слетает с языков светских дам под ненавязчивый шелест модных журналов… и сколько тайн, служебных и личных, поверяют любовницам разомлевшие от ласк мужчины. Если свести эти ручейки обрывочных сведений в один поток, можно озолотиться. Или он видит заговоры и интриги там, где их нет?