Кира Калинина – Fabula rasa, или Машина желаний (страница 17)

Тех, кто стал «дичью», должны числить наверняка погибшими. А они умирали и воскресали без конца. Сонанта не представляла, сколько человек может вот так продержаться — рано или поздно организм несчастного износится до состояния, из которого оживлять его покажется слишком затратно. Но раньше чем тело, откажет разум… Сонанта не захотела даже воображать такое.

Этот мерз был, по виду, вполне в своем уме. Он прекрасно знал, для чего Сонанта здесь и что ей отчаянно трудно. Он ощущал, и по праву, своё над ней превосходство. Сонанта подавила вздох. В её распоряжении пять минут. Если за это время она не убьёт, то будет считаться провалившей испытание.

Сонанта вынула нож из-за спины, перехватила поудобнее, чтобы лезвие было, как учили, параллельно полу, и медленно пошла к мерзу. Он ничего не говорил. Сонанта тоже молчала. Разговаривать с жертвой категорически воспрещалось. И рассказать о том, что здесь произойдёт, нельзя будет никому, только своему инструктору и психологу; все курсанты перед испытанием дают подписку о неразглашении.

Даже между собой обсуждать испытание было не велено, но они, конечно, пренебрегали запретом. Шептались по ночам, делились крохами переживаний и страхов, но больше пересказывали всякие слухи. Говорили, будто лишь тех, кого готовят на «мирные» флотские должности, испытывают дважды. Будущим операторам боевых постов приходится убивать троих, и вот с третьим им велят поговорить, потому что человек, с которым ты обмолвился хотя бы парой слов, уже не кажется тебе чужим и прикончить его труднее. Десантников будто бы заставляют убить пять раз, причём последней жертвой становится ребёнок. Его пускают вольно бегать по открытой местности, а испытуемому не дают оружия. Сонанта почти готова была поверить в эту жуть. Она точно знала, что для некоторых курсантов мужского пола «дичью» хотя бы раз выбирают женщину. Ведь примерным мальчикам с детства внушают, что поднять руку на женщину мерзко. Нельзя, чтобы воспитание потом мешало им в деле.

Через мини-блок Сонанта чувствовала, что прошло уже полторы минуты. Стул, на котором сидел мерз, был низкий — чтобы ударить в сердце, ей придётся наклониться, и её лицо окажется у его лица. От одной мысли об этом у Сонанты цепенели мышцы, а кожа потела. В ладони, сжимающей нож, было мокро и противно, но пористая рукоятка совсем не скользила.

Тонкие губы мерза искривила усмешка, глаза презрительно сощурились. Наверно, ему случалось видеть и таких, кто не выдерживал и бежал к двери под его взглядом. Мне бы хоть капельку его храбрости, пожелала Сонанта. Она подошла к мерзу, подняла руку с ножом, наклонилась… Она не раз втыкала нож, похожий на этот, в неживое сердце манекена, отрабатывая силу и точность удара, пока не довела движение до автоматизма, но сейчас рука стала вялой и слабой, а взгляд мерза вытягивал душу.

Сонанта успела отвернуть лицо, плевок угодил ей в щёку. Она утёрлась рукавом, почти не почувствовав отвращения. Взяла мерза за волосы, оттянула ему голову, чтобы не мог глотнуть, прицелилась и вогнала нож в одетую серым грудь, быстро и метко. Как учили. Позже ей сказали, что многие колебались дольше.

Лезвие вошло легко, как в манекен. Мерз чуть дрогнул и улыбнулся, глядя ей в глаза. Должно быть, хотел, чтобы его улыбка снилась ей по ночам. Сонанта потянула нож, он вышел, чавкнув плотью. Глаза мерза закатились, из оскаленного рта полезла кровь. Сонанта отвернулась и стала глядеть на утерявшее невинность лезвие — всё такое же белое, но в тошнотворных кровавых разводах. Может, инструкторы придумали это нарочно. Как символ. Сонанте хотелось бросить нож, но она не смела. Вместо этого наклонилась и вытерла лезвие о коленку мёртвого — так невыносимо ей было видеть на белом кровь.

Голова мерза свисала назад, под таким углом, которого живому никогда не выдержать, на мышиной груди пухло чёрное пятно, с почти неуловимым оттенком красного — у Сонанты от этой картины темнело в глазах. Дверь почему-то не отворялась, хотя Сонанта только что кулаком по ней не колотила, пока не поняла, что её время ещё не вышло. Все пять минут она должна провести здесь, с мерзом, живым или мёртвым.

Сонанта села у стены на пол, нож положила рядом. Она бы поплакала, но не могла. Девочка с Аркадии, если бы ей только сказали о таком, заплакала бы непременно. Но не Сонанта, не теперь. Перед внутренним взором стояли стекленеющие глаза мерза. Хотелось потерять сознание и очнуться в другом теле, которое не умело резать живых людей.

Рассказывали, некоторых подводила рука, нож не входил как надо, и они пыряли опять и опять, пока грудь жертвы не превращалась в месиво, но и тогда не могли достать до сердца. Кое-кто в панике начинал тыкать оружием куда попало — в живот, в горло, в лицо…

Когда время истекло, Сонанта встала, подобрала нож и вышла в дверь, стараясь не смотреть на убитого, но и не прятать глаз слишком явно. За ней наверняка следили.

Всё было, а как будто и не было. Сонанта опять стояла в белой комнате, где чёрные мерзы мучили Густого Мха. «Убей! Убей!» — раздавалось у неё в голове. Мерз с красной нашивкой улыбался, щуря глаза, стальные и такие холодные, будто в черепе у него был кусок льда. Густой Мох орал, как резаный. Как…

Сонанта разжала пальцы и кинулась вон из комнаты. Ноги подогнулись, она шмякнулась об пол, но не остановилась, поползла на корячках, ничего не видя и непонятно как зная, куда надо ползти. Пальцы нащупали ручку, потянули, Сонанта вывалилась в коридор, слыша за спиной издевательский хохот мерзов и хриплый вопль Густого Мха:

— Белое Облачко, не бросай меня-я-а-а!

Дверь ухнула, как гром, над головой сошлись золотистые стены. Сонанта захлопнула глаза, радуясь обступившему её могильному безмолвию и стараясь поверить, что там, за дверью, всё было ненастоящее. Нет, Густой Мох сейчас преспокойно живёт на Аркадии и знать не знает ни о каких мерзах, он утешился, женился на хорошей девушке, наплодил детишек и сидит сейчас у печи, шьёт им рубашки…

Сонанта вытерла лицо и села, подперев плечами стену. Почему ей привиделось такое? Это что же, символическое выражение того, что уход в ВКС убил её прежнюю жизнь? А застрелив мерзов, можно было эту жизнь вернуть? Сонанта вдруг сообразила, что могла пожелать себе другое оружие, более аккуратное и точное. Но даже уничтожь она палачей и освободи Густого Мха, где гарантия, что за дверями их не ждали бы сотни мерзов?

Нет, правил в этой игре она не знала. И хорошо сделала, что убралась оттуда. По телу Сонанты прошла судорога, когда она вспомнила, как близка была к тому, чтобы нажать на спуск.

Все они выходили из академии убийцами — не солдатами. Они убивали, не спасая свою жизнь, не защищая родную землю, а просто потому, что так велели. Сонанта не слышала, чтобы кто-то отказался — один-два человека с курса обычно не справлялись, но ведь пробовали! В каждом это есть, и в ней тоже, и всегда было. Не может быть, чтобы за пару лет она так переменилась…

Ладно, первое убийство можно считать исполнением приговора, на этот счёт были даже какое-то бумаги. А вот второе запросто квалифицировалось как военное преступление. Она убила мерза за то, что он мерз, хотя он мог быть невинен, как младенец. Он мог быть и бесс, похожий видом на мерза и одетый в мерзскую форму, — она не разбиралась, не спрашивала, просто сделала, что приказали. Вот как далеко она зашла. И смогла бы зайти ещё дальше, шаг за шагом, постепенно…

Дура, она думала, их учат ответственности. А их просто повязали кровью.

Мерзы знают, что каждый бесский солдат, каждый офицер, даже распоследняя штабная крыса, лично убил хотя бы одного из них. Попади Сонанта к ним в плен, с ней бы обращались как с убийцей, тварью, не заслуживающей человечности.

Интересно, а сами они разве не делают что-нибудь такое? Нет, если бы делали, об этом кричали бы газеты по всей Республике от Медоны до Аркадии…

От неожиданности Сонанта распахнула глаза. «Мерзы гуманнее нас?» Вообще-то официально они тоже — республика. «Это мы, бессы, обозвали их Мерзской Кликой». Сонанта начала истерически смеяться, по щекам покатились слёзы. Она не пыталась унять ни слёз, ни смеха. Всё равно ей сидеть тут вечность — пока кто-нибудь не найдёт или пока не доконают голод и жажда. Ни в какие двери она больше не полезет, даже ради спасения собственной души. От мысли о душе Сонанта захохотала ещё пуще. Пробеги мимо взвод мерзов, она бы не услышала и не заметила.

Но что-то отвлекло её. Сонанта проморгалась, придержала рвущийся из горла клёкот и обнаружила, что уже не одна в коридоре. Прямо в двух шагах стоял человек и глядел на неё, склонив голову на бок. Сонанта было решила, что перед ней Атур, но он, кажется, не носил ни юбки, ни бороды, а этот субъект обрядился в какой-то мешок до пола, и на широкой мордочке у него болталась светлая козлиная бородка.

Когда Сонанта это разглядела, у неё сразу прошла истерика. Она даже вскочила — слишком уж близко подпёрся этот тип. Если он и выполз из её же подсознания, то она решительно не знала, из какого именно угла!

Пришелец наклонил голову в другую сторону и осклабился. Выглядел он как деревенский дурачок, только в глазах было что-то нехорошее, так что Сонанта предпочла отойти на пару шагов.