Кира Калинина – Fabula rasa, или Машина желаний (страница 16)

Сонанта понимала, что это правильно, а если и нет, всё равно деваться некуда, но руки у неё дрожали и никак не хотели браться за гашетку. Человек за окошком, выбранная для Сонанты живая мишень, не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни хотя бы головой, только двигал глазами, быстро и тревожно. Его уложили в углубление на специальной платформе, застегнули, чтоб не выпал, а платформу подняли стоймя. Этот лысоватый коротышка с рыбьей мордочкой был маньяк, серийный убийца, он насиловал и резал маленьких девочек. Старшей было десять лет, а всего жертв у него набралось тринадцать душ. Сонанте показали фотографии.

Жалеть гада не было никаких причин. Она и не жалела. Только он выглядел, как человек, был живой и тёплый, пусть в двадцати шагах, за толстым стеклом, и с этим Сонанта ничего поделать не могла.

Они постарались, чтобы ей было легче. Инструктор заткнулся, все молчали и ждали. Сонанта знала: чем дольше она собирается с духом, тем больше у неё шансов вылететь с флота. Армия провалившуюся курсантку всё равно не отпустит, за неё деньги плачены. Но служить можно и где-нибудь в жаркой пыльной колонии, на базе, от которой до ближайшей деревни миль сто. И будешь ты, подруга, жрать землю на марш-бросках и драить плац зубной щёткой, не за какую-нибудь провинность, а просто потому что командирам нечем тебя занять… В деревне, кстати, тебя на дух не переносят, и когда ты появляешься, бросаются тухлыми яйцами, которые специально для такой оказии загодя ставят на солнце, а в их чёртовой вонючей забегаловке тебе не нальют даже самого дрянного пойла…

Сонанта сунула пальцы в гашетку и приложилась к прицелу. Красная точка полезла по стене, вползла, как клоп, на лоб приговорённому, но никак не могла остановиться, всё дёргалась. Потому что у Сонанты дрожали не только руки. В тире она стреляла охотно и умело. Голографических мерзов и бессов-мятежников с Северного острова резала вдоль, и поперёк, и по диагонали, кромсала на ломтики, поджаривала и распыляла. А сейчас не могла даже зафиксировать прицел. Арестант, наверно, заметил в стене какое-то шевеление — он задёргал челюстью, выкатил глаза. И вдруг подал голос:

— Эй, вы что там задумали?

Гнусавый тенорок вякнул прямо у Сонанты над головой, она отскочила от окна и выпустила гашетку.

— Эй! — требовательно ныл убийца. — Отвечайте. Что это у вас за штука? Ну!

Сонанта надавила языком на нижнюю губу, подвинулась к прицелу. Надо с этим кончать, пока ещё можно.

Арестант перешёл на визг:

— Эй, вы. Мы так не договаривались. Вы сами дали мне выбирать, сказали, что у меня будет шанс. Эй! Я подписался на ваше испытание, вы же сами просили, уговаривали. А мог выбрать яд — быстро, легко и не пыльно, с самого начала думал: если поймают, выберу яд… Эй, вы не можете!..

Да выключите же звук, мысленно взмолилась Сонанта. Ей было жарко, как в тропиках, — но только снаружи, а внутри холодно, как в Арктике, и сосало, как от голода. Щипало глаза, то ли от пота, то ли от слёз. Сонанта закусила губу, навела прицел прямо в лоб «дичи». Руки конвульсивно дёрнулись, как бы сами собой — Сонанта их не чувствовала. Она даже глаза закрыть не могла, потому что если стрелок не видит цель, прицел отключается, и механизм не срабатывает.

Разрезало бедолагу очень некрасиво, аж на три куска. Хвала звёздам, крови почти не было, лазер рассекал плоть и сразу прижигал, а огнестойкие крепления не давали телу разваливаться.

Сонанта отошла на полусогнутых, прижимая одну руку к животу, другую к горлу. Её не тошнило, просто внутри всё болезненно сжалось, а бычьи морды инструкторов были как в тумане. Врач подался вперёд, всматриваясь в Сонанту, но не встал. Решил, видно, что она в порядке. Некоторые, говорят, сразу падают в обморок, другие бросаются на людей — на такой случай и нужен был сержант с парализатором. А кто-то просто уходит как ни в чём не бывало.

— Как вы, курсант? — инструктор глядел участливо, даже похлопал по плечу.

— Нормально, — сказала Сонанта.

Её вывернуло прямо на мундир инструктора.

— Чёрт, — буркнул тот, отскакивая, но не удивился.

А Сонанта удивилась. Ничего такого она делать не собиралась. Не надо было, думала она совсем спокойно, открывать рот.

…Так всё происходило в действительности или нет, Сонанта сказать не могла. Стресс от пережитого оказался слишком силён. Защитный механизм в мозгу затушевал события прошлого, смазал картинку, размыл подробности, превратил лица инструкторов в мутные пятна, стёр с подкорки имена. Но этот гадкий вкус во рту ей точно не в новинку…

Говорят, на самом деле человек ничего не забывает. Если копнуть поглубже, можно дойти до самого начала, до первого младенческого крика. Кто-то на проклятом астероиде потрошил её память и ширял иголками в подсознание, вынуждаю заново окунаться в самые пакостные мгновения жизни. Этот «кто-то» такой же псих, как Атур. Один чёрт знает, чего он добивается.

На этот раз лица инструкторов Сонанта запомнила, но ни одно не узнала. А такое вряд ли могло быть. Инструкторы менялись, но не так часто, чтобы хоть один даже спустя пару лет не показался знакомым. Значит, и в прочих деталях могли быть расхождения.

Сонанта пыталась сообразить, какие именно, пока врач, усадив на табуреточку, колол ей тонизирующее средство. Дальше её заставят пересказать, что она делала и чувствовала, сначала просто так, потом под гипнозом. И будут учить жить с этим, не ощущая себя преступницей и нелюдем. А она заключит, что готовят её вовсе не к бою, потому что в бою-то, в настоящей драке, когда ты или тебя, убить как раз просто, инстинкт самосохранения заставит, даже не поймёшь, что сделал, пока всё не кончится. Но ей-то вряд ли доведётся стрелять в людей, пусть даже из бортовых орудий. Зато не избежать принятия решений, от которых кто-нибудь, по ту сторону или по эту, непременно умрёт. И решать она будет не в горячке боя, а в покойном мягком кресле в чистой ухоженной каютке, с холодной головой, исходя из расчёта, не из эмоций. Опыт собственноручного убийства должен научить её не жалеть чужих и не швыряться своими без крайней нужды. Ну, а будет таки нужда, не пускать слюни… Сонанте тогда до зарезу хотелось бросить академию. Она держала это при себе, но начальнички, верно, знали, что делается с курсантами после «испытания», и пустили в ход все свои психологические трюки. Да на всякий случай ясно намекнули: единственная для Сонанты альтернатива — пойти жрать землю.

Врач вывел курсантку в коридор и куда-то делся. А Сонанта очнулась от себя прошлой и стала собой настоящей. Ей дали передышку, в которой случившееся отдалилось во времени и остроте. Казалось, с того момента, как огненный нож разрезал голову приговорённого, будто арбуз, надвое, а потом, вильнув, отпластал кусок груди с плечом и рукой, прошло не несколько минут, а по меньшей мере полгода.

Увы, передышка оказалась недолгой.

— Сонанта, держи.

Она обернулась на голос и протянула руку. Лейтенант Венис подал ей, рукояткой вперёд, нож с длинным широким лезвием, непорочно белым, как лепесток водяной лилии. Лейтенант Венис Сонанте нравился, но преподавателям связи с курсантами не разрешались. Рассказывали, что даже одного проректора, командора и героя нейтральной зоны, отправили сторожить заключённых где-то в Поясе освоения, на планету, ещё не терраформированную. Что стало с курсантом, который ему приглянулся, не говорили, но вряд ли и тот легко отделался… Сонанта обхватила удобную пористую рукоять и повела пальцем по желобку для стока крови.

— Ни о чём не думай. Сделай это и всё, — посоветовал Венис. Должно быть, Сонанта ему тоже нравилась.

Девушка повернулась к серой двери в серой стене. Она опять перестала быть собой настоящей и будто вернулась на два года назад, в день, на который было назначено её второе испытание.

Она знала: на этот раз всё будет иначе. Ей не сказали, кто таков человек, посаженный для неё за дверью, и что он сделал. Зато доходчиво объяснили, что убивать ей придётся не нажатием кнопки, но собственной рукой, подойдя вплотную к жертве и всадив нож в сердце.

Дверь отодвинулась и задвинулась опять, едва Сонанта переступила порог, пряча оружие за спиной.

Это был мерз.

Высокий худощавый человек, одетый в мышиную форму мерзского флота с нашивками младшего офицера, сидел на стуле в середине пустой комнаты пятнадцать на пятнадцать шагов. Только раз глянув мерзу в лицо, Сонанта поняла: он знает. В серых глазах не было ни толики страха, только непримиримая, холодная ненависть. И, пожалуй, презрение.

Сонанте захотелось обратно за дверь. Она боялась сделать и шаг поближе к мерзу.

Стул, на который пленник был посажен, вырастал из пола, сдвинуть его было никак невозможно. Лодыжки мерза были пристёгнуты к ножке стула, руки завёрнуты за широкую спинку и там надёжно связаны — во всяком случае, Сонанта на это надеялась. А голова мерза оставалась свободной. Вряд ли, конечно, он мог что-то сделать головой. Но Сонанте, даже в таком вполне беспомощном положении, мерз казался опасным, как сама смерть.

Чем дольше испытуемая медлила, тем больше презрения появлялось во взгляде мерза. А ведь может быть, ему не впервой умирать, сообразила Сонанта. Если человека с дырой в сердце вовремя сунуть в медбокс, он не только выживет, но и встанет на ноги через несколько дней. Пленных в нейтральной зоне захватывали регулярно, но их всё же не было так много, чтобы хватило каждому курсанту и каждому солдату-новобранцу во всех учебных лагерях хотя бы на одно испытание. Тем более, что некоторых приходилось возвращать — по всяким соглашениям, или в обмен на своих, а других надо было показывать комиссиям по соблюдению прав военнопленных, пусть, по закону, они военнопленными и не считались. Ведь войны-то между бессами и мерзами, как уже говорилось, не было.