Кира Калинина – Если любишь - солги (страница 73)

Меньше, чем за год он покорил половину континента и провозгласил себя императором. Казалось, никто и ничто не может его остановить. Но магнетики сумели забыть разногласия и объединили человеческие королевства против общего врага. Тридцать лет понадобилось им, чтобы одолеть Руфиуса. Континент обескровил, обезлюдел и лёг к ногам мажисьеров, как смертельно раненый зверь. Но они не пошли по пути Руфиуса — пути диктатуры и не разделили земли между собой, став новыми удельными князьями. Именно тогда Совет Магистериума провозгласил: "Не будет императоров и королей, не будет границ, а будет только власть знания".

Эти слова приписывали Герхарду Карассису. На самом деле, утверждала Сира, в окончательный текст Манифеста Свободы их добавил никому неизвестный секретарь по имени Дариус.

От настоящей власти мажисьеры тоже отказываться не собирались. Они создали империю без императора. Территории сохранили самоуправление, но законы Магистериума стали обязательными для всех.

Для обычных людей кровососы были абсолютным злом. Родство мажисьеров с белокожими, красноглазыми и клыкастыми тварями было неочевидно, но легко подмечалось внимательным глазом. Пошли слухи, будто новые хозяева континента тайком пьют кровь, похищают детей и убивают неугодных. До сих пор сохранилось поверье, будто мажисьеры не выносят солнца. А время от времени у них рождались дети с внешними признаками кровососущих предков, причём некоторые страдали так называемой агрессивной ксеродермической порфирией, которая делала кожу больного чувствительной к солнечным лучам и вызывала охоту восполнять нехватку гемоглобина кровью высших приматов.

Дядя Герхард! Надо же. Вспомнилось, как он говорил о "блеске жизни", как постепенно терял способность здраво рассуждать, а потом сбежал от меня, чтобы принять некое лекарство. Неужели он был опасен?

Лучшим оружием против дурной молвы мажисьеры сочли забвение. Книги и свитки, в которых упоминались вампиры, были изъяты и частью уничтожены, частью спрятаны в закрытых хранилищах. Вместе с книгами об источниках и всем, что с ними связано. Отирские пастухи и бабушки в глухих деревушках висов всё ещё пугали детей сказками о кровососах, но кого в наше время науки и прогресса интересуют старые сказки?

Мажисьеры считали предками и вампиров и окудников, но истоков своих не помнили. Сколько бы видящие ни заглядывали в прошлое, по приказу, по собственной инициативе или по воле случая, приоткрыть завесу тайны так и не удалось. Иногда они погружались так глубоко, что видели окудников в пору их расцвета, но ни вампиров, ни мажисьеров рядом не было. А в следующем доступном слое времени действовали уже и те и другие. Но откуда они взялись, как появились? "Нам будто кто-то отводит глаза", — посетовала Сира.

29.2

Это было хорошее время. Моё купание в источнике мудрости отложили до синего полнолуния. Обследования и допросы почти прекратились, иногда заглядывали Евгения и Хельга — поболтать по-девичьи, как они это называли. Но не надо пить из источника мудрости, чтобы сказать: дружбы между нами быть не могло.

Почти всё время я проводила с Сирой. Мы говорили часами... О прошлом, о будущем, о том, как следовало бы устроить жизнь на континенте в случае того или иного развития событий, о судьбе оборотней. Об источнике правды и о том, что делать, если мы его всё-таки найдём.

Само купание прошло очень буднично. Вода была холодной, но не обжигающе ледяной, как в горах. Не оглушала, не вышибала дух, не сводила параличом мышцы, и я справилась быстро. Растёрлась махровым полотенцем, сделала глоток заблаговременно приготовленного крино, оделась и прошла в дом Сиры, где ждали камин, горячий чай и доктор-мажисьер, уверивший, что на этот раз простуда мне не грозит.

На следующий день Евгения и Хельга пригласили меня прогуляться. Им явно не терпелось проверить эффект от купания. Возможно, и Дитмар со своими любовными излияниями на полигоне "Арсем" преследовал такую же цель: узнать, изменил ли меня источник смелости.

Евгения завела речь о "Ночном зеркале" и перспективах, которые оно откроет для континента. Я отмалчивалась. Кажется, молчание — признак мудрости. Пусть считают, что постигнув тайны земли и неба, я пребываю в безмятежности всезнания. Но двум мажисьен требовался более внятный результат.

— Думаю, в конечном счёте все воды на континенте наполнятся флюидами настолько, что обретут свойства крови ликантропов, — мечтала Хельга. — Энергетическая проблема будет решена, надобность в фермах отпадёт. Конечно, потребуется переходный период... За это время мы должны решить, как поступить с излишком ликантропов.

— Излишком? — не удержалась я.

Хельга кивнула.

— Вы ведь в курсе проекта "Экстр"? Работы по евгенике ликантропов очень перспективны, и сворачивать их никто не собирается. А поскольку фермы всегда служили дополнительным источником генетического материала, имеет смысл открыть на их основе элитные питомники, предварительно отобрав минимально необходимое количество лучших особей. Встаёт вопрос: как быть с остальными? Содержать современное число ликантропов в новых условиях станет экономически нецелесообразно.

— Разумеется, о ликвидации речь не идёт, — вступила Евгения. — Мы цивилизованные люди. Но тысячи бесполезных ликантропов станут тяжёлой обузой для общества. И большой проблемой для будущих поколений. Честно говоря, на данный момент я не вижу адекватного решения, — она театрально развела руками. — А вы, Верити?

К тому моменту, как она договорила, я чувствовала себя вулканом, готовым взорваться от кипящей внутри лавы.

Это мажисьеры, а не общество получали сверхприбыли от магнетических кристаллов! И неужели несчастные, прозябающие в тесных бараках, обходятся так дорого, что Магистериум разорится, если станет и дальше их кормить?

Обе мажисьен как будто нарочно стремились вывести меня из равновесия. Или... возможно, они хотели посмотреть, в состоянии ли я сдержать гнев.

Что ж, в последнее время контроль над собой и правда давался мне легче. Считаете это мудростью? Как вам угодно. Я проглотила гневную отповедь и просто спросила:

— Почему бы их не отпустить? Научить грамоте, личной гигиене, правилам человеческого общежития. Разделите бараки на квартиры, постройте уборные и душевые. Дайте им одежду, расскажите о мире за забором. У вас же будет переходный период, времени как раз хватит.

— Ах, Верити, это прекрасный план! — в голосе Евгении звучало снисходительное одобрение. — Жаль, он невыполним. Оборотней нельзя выпускать к людям. Они опасны.

— Оборотни для людей или люди для оборотней? — уточнила я, вновь закипая.

Хельга, на вид не старше меня, улыбнулась:

— Вы молоды, долго жили в уединении и полны идеализма. Впрочем, позвольте, я угадаю: ваш друг — оборотень?

Так небрежно спросила, невзначай, милым, светским тоном — а подо мной открылась пропасть.

Время стало очень медленным.

Я падала вниз, и у меня была целая вечность, чтобы осознать: если попытаюсь уйти от ответа, это будет всё равно, что сказать "да". Тогда они поймут, кто такой Фалько, и достанут его из-под земли, ведь экстров немного. То же самое случится, если я замешкаюсь, разволнуюсь или, напротив, выкажу полное равнодушие. В ушах свистел ветер, грудь разрывало давление, в глазах стало красно, а в затылке бухал кузнечный пресс. Но самое страшное — это тиски, которые сжали горло, мешая издать хоть звук.

Сделать тут можно было только одно. Я отделила себя от глаз, затылка и горла, и услышала, как наверху, над пропастью, кто-то сказал моим голосом с лёгкой досадой:

— Не знаю, не думаю. Он был очень скрытен, — это прозвучало абсолютно естественно, и даже короткая заминка пришлась к месту, будто кто-то с моим голосом на миг задумался. — Возможно, он магнетик… или маг.

— Едва ли, — рассмеялась Евгения. — Нет, в самом деле, что за вздор!

— Вам виднее, — обиделась я.

— Какой магнетик? — уточнила дотошная Хельга. — Лунный, наподобие нас? Техномагнетик, натуролог? Или стихийный маг, как окудники?

— Откуда мне знать? Я не разбираюсь в таких вещах. Он был странный, вот и всё. И не спрашивайте больше. Я не буду об этом говорить.

Над пропастью дела шли своим чередом. Фалько оставили в покое и взялись обсуждать магию окудников: чего в ней больше — истинной магнетической силы или психологических уловок, иначе говоря шарлатанства.

Пропасть никуда не делась, и я всё падала, но этого никто не видел. У голосов появилось эхо, а у слов — красные шлейфы. Они пятнали воздух мелкой, кровавой взвесью. Были слова быстрые, верхние, и были слова медленные — нижние, всегда одни и те же. "Не знаю, не думаю" плыло и струилось в багровом мареве. Потом проползало ленивой змеёй "Возможно, он маг".

Время наверху неслось вскачь. Мы успели прогуляться по липовой аллее, заглянуть в столовую, выпить чаю с бисквитами и снова выйти на улицу.

— Вы бледны, Верити, — заметила вдруг Евгения. — И молчаливы. Вам нездоровится?

Я хотела сказать "нет", но не смогла. Тогда решила ответить "да", но не успела.

Даже самое медленное время однажды кончается.

Падение вдруг ускорилось, далёкое чёрное дно полетело мне навстречу… Я падала вниз головой. Падала, пока не разбилась насмерть.

Глава 30. Похищение

Очнулась я на следующий день, а встала на ноги только через неделю.