Кира Калинина – Если любишь - солги (страница 72)

Я чуть не спросила: "Разве у вас есть жизнь?" — но вовремя остановилась. Сира смотрела, щурясь от солнца, прямым, всё понимающим взглядом.

— Мажисьеры знают, что ключи могут разговаривать через источники?

— Контролируют ли они наши беседы, вы хотите сказать? Они контролируют нас, и этого довольно. Могут ли подслушать? Не исключено. Но вы ведь заметили, что мы обходимся без слов... Легче всего общаться в ясный день. Это магнетизм солнца, не луны. Солнце объединяет мир, а источники вбирают флюиды всех светил. Окудники имели доступ к этой совокупной энергии, но мы, сегодняшние, стремимся всё разъять на части. Не поэтому ли лунные силы слабеют? Наследники ускоряют прогресс, чтобы восполнить потерю. То, чего предки достигали посредством внутреннего магнетизма, потомки творят с помощью технических уловок.

Ещё одна тайна раскрылась передо мной — мимоходом, без барабанов и фанфар, и я приняла её так же буднично, почти без удивления.

— А если заработает "Ночное зеркало", их силы укрепятся?

— Они рассчитывают на это.

Солнце скрылось за облаком, и блики на воде стали бледнее. Слишком много надежд было связано с "Ночным зеркалом", а значит, и со мной. Что будет, если я не смогу помочь?

Сира прервала молчание:

— Как вам Марти?

Вопрос был задан нейтральным тоном. Было непонятно, как она сама относится к ключу источника смелости. По уму, темпераменту, жизненному опыту, воззрениям на мир эти двое — полные противоположности. Возможно, Сира общается с Мирти лишь по необходимости, а личной симпатии к нему не испытывает. Хотя сочувствие — наверняка. Я не стала уходить от ответа:

— Он сумасшедший. Хочет умереть ради общего блага. Вбил себе в голову, что такова воля тривечных.

— А вы что думаете?

— О тривечных или об общем благе?

Сира наклонила голову, взгляд, чуть исподлобья, выражал лёгкий упрёк: мол, не играйте словами, вы же всё понимаете.

Что я могла сказать?

— Не знаю. Мне не нравится помогать мажисьерам. Но похоже, "Ночное зеркало" и правда нужно всем. Для континента — это прогресс и спокойствие. Для оборотней — свобода.

— Свобода... — эхом повторила Сира, и такое у неё стало лицо, что всё во мне обмерло.

Я же знала, знала с самого начала, только не позволяла себе поверить...

— Их всех убьют, верно?

Ясные глаза Сиры потемнели. Минуту она молчала. Потом заговорила медленно, подбирая слова:

— Представьте, что клетки сейчас откроются. Что произойдёт? Перевертени с ферм не научены жить по человеческим законам. В большинстве своём они неграмотны, у многих трудности с речью, образ мыслей первобытных людей и животные инстинкты. Они полны ярости и начнут убивать всех подряд. Не только наследников, но и людей. Впрочем, наследники сумеют защититься, как умели всегда. Вы скажете, что горстка перевертеней против человечества — это капля в море. А сколько хорьков нужно, чтобы передавить всех кур в курятнике? Жизнь в бесчеловечных условиях превращают людей в животных. Это справедливо и для перевертеней. По ту сторону проволоки они — жертвы, мученики. По эту многие станут убийцами, грабителями и насильниками. Звучит жестоко, но выпустите перевертеней в мир, и очень скоро вы их возненавидите. Вы захотите, чтобы их истребили, всех до одного.

Она говорила, и передо мной вспыхивали картины, будто кадры из страшной синематографический ленты: улицы, заваленные мусором и отбросами, разграбленные дома, загаженные комнаты, разбитая посуда, костры из мебели и книг... мертвецы в страшных ранах... отчаянные крики женщин... Обросшие шерстью фигуры на крышах и карнизах — то ли звериные, то ли человеческие... оскаленные пасти, когти, рвущие живую плоть... Пара выстрелов, и зверь замирает на теле своей жертвы, их кровь смешивается в одной тёмно-багровой луже... Небритый стрелок в распахнутом мундире не наклоняется проверить, жив ли человек, он вбегает в распахнутую настежь дверь и, зажав под мышкой карабин, поспешно бросает в мешок всё, что представляет хоть какую-то ценность...

Рождались ли эти видения у меня в голове или проступали в безмятежных водах источника? Возможно, Сира обладала даром внушения? Я дёрнула головой, отгоняя кошмар наяву. Всё не может быть настолько плохо. Я же видела: они способны на любовь и поддержку, на единение и благородство. В то же время я знала, что Сира права, но смириться с этим было невыносимо:

— Так значит, пусть их убьют? Сорок тысяч человек! Вы это предлагаете?

Она не ответила. Смотрела так, будто чего-то ждала.

— Нет? Тогда что — саботировать проект? Пусть они остаются узниками и вечно питают континент своей кровью? А вы будете жить дальше! И я… — вздох комом встал в горле.

Сира по-прежнему молчала. В серых глазах не было ни возмущения, ни упрёка — спокойный мудрый взгляд. Но это спокойствие причиняло физическую боль.

За болью пришёл стыд. Эти видения… Я позволила вывести себя из равновесия. Поддалась эмоциям.

— Простите, я не хотела… Это было глупо.

Она покачала головой.

— Сострадание — не глупость. Знаете ли вы, как мало людей в нашем мире способны разглядеть в перевертенях равных себе?

Я знала. Но у меня были личные причины изменить мнение. И признаваться в них я не собиралась.

— Почему вы сказали Марти, что мне можно доверять?

— Потому что видела достаточно. И теперь знаю наверняка.

Её взгляд скользнул с моего лица на гладь пруда.

Грёзы видящих. Они искали меня долгие годы, создавали по намёкам, по случайным деталям — и вот получили всю целиком, рассмотрели, попробовали на вкус, запомнили, чтобы отныне найти где угодно. Моя жизнь должна быть для них открытой книгой. Вопрос в том, какие страницы этой книги они дали прочесть мажисьерам?

— Марти мне не поверил, — сказала я.

Уголки губ Сиры дрогнули в улыбке.

— Такова смелость. Храбрец стоит один против всего мира. Только красный Страж восходит над миром в одиночку. Ведун и Заступница следуют за ним. Появляются рядом то один, то другая, то вместе, а после уходят, оставляя его вершить свой гордый путь наедине с собой. Страж не верит на слово. Ему надо всё доказывать делом. Но если он поверил вам раз, дальше будет верить безоглядно. Марти воплощает в себе саму суть Стража. Правда, кое в чём отличается от своего небесного покровителя: он никогда не бывает одинок. Теперь не одиноки и вы. И может быть, вместе у нас что-то получится...

29.1

Так закончился наш разговор, первый после моей поездки в горы. Потом были другие, и каждый давал пищу для размышлений. Я считала Марти и Отсо простоватыми невежами, а они, похоже, разыграли спектакль, чтобы испытать "барышню-девчушку". Сира утверждала, что я прошла испытание. Но если так, почему Марти не дал мне этого понять?

Как-то, между делом, Сира приоткрыла ещё одну тайну истории. Оказывается, Руфиус Оборотень, кровавый тиран, пытавшийся сколотить свою империю на руинах старых королевств, втянутых в войну Раскола, на самом деле должен зваться Руфиусом Кровососом. Или, как именовали его в секретных хрониках мажисьеров, Последним Вампиром.

Власть Магистериума в ту пору была слаба, да собственно, как таковой власти у него ещё и не было. Было объединение учёных-магнетиков, которые ставили себя над государствами континента и активно в дела этих государств вмешивались. Была Свободная земля Шафлю-Шэ, крошечная частица обширного прежде графства, которую мажисьеры отвоевали для себя у окрестных феодальных владык.

Остатки побеждённых кровососов ещё таились в горах и лесах, и среди всеобщего раздора они увидели шанс вернуть своё. Предводителем немногочисленных беглецов стал Руфиус. К тому времени вампиры выродились окончательно, растеряли силы и могли истечь кровью от пустяковой раны. Поэтому Руфиус призвал под свои знамёна давних союзников — оборотней и молниеносным броском захватил трон Литезии, самого богатого королевства континента. Все попытки сопротивления пресекались с чудовищной жестокостью, дороги были уставлены виселицами, реки покраснели от крови, на улицах городов пировали стервятники.

Вампиры, соратники Руфиуса, получили собственные вотчины и с наслаждением принялись утолять кровавую жажду. Но для себя новый правитель Литезии выбрал иной путь. Он желал овладеть наследием окудников, уверенный, что подлинная сила заключена в самом естестве природы, а не вне его. Более того, Руфиус верил, что человеческое тело, в данном случае тело вампира, способно превзойти любой механизм, и считал оборотней первым шагом на пути к созданию совершенного существа.

Для начала Руфиус водрузил на пьедестал старых лунных богов и стал приносить им кровавые жертвы, затем совершил военный рейд, чтобы овладеть источником смелости. При Руфиусе в качестве то ли пленников, то ли добровольных помощников находились несколько магнетиков и пара чародеев, которых хроники именуют окудниками. Очевидно, эти чародеи действительно продолжали традиции древних стихийных магов. Через некоторое время их стараниями Руфиус стал крепче, сильнее, перестал бояться солнечного света и смог отказаться от питания кровью. Двигало им не человеколюбие, а стремление освободиться от зависимости, которая делала его уязвимым.

Руфиус предложил другим вампирам последовать его примеру, чем вызвал лишь возмущение и обвинения в отступничестве. Сначала бывшие сподвижники подослали к нему некий смертоносный механизм, затем наёмного убийцу-оборотня. Ему Руфиус, как сказано в хрониках, перегрыз горло. А значит, прозвище Оборотень, данное ему поздними историками-фальсификаторами, всё же не лишено оснований. Сначала он расправился с заговорщиками, затем его слуги-оборотни выследили и уничтожили всех уцелевших вампиров. Руфиус остался последним и решил, что достаточно силён для завоевания мира.