Кира Калинина – Если любишь - солги (страница 64)

Охранник прав: лучше уйти. Я видела достаточно. Вышки со слепыми сейчас прожекторами; это от них в небе по ночам гуляли сполохи. Загоны, разлинованные тонкими проволочными прямыми. Приземистые бараки, в которых, должно быть, едва хватало места для узников, толпившихся сейчас на огороженной площадке.

Они сидели, стояли, лежали прямо на головой земле, утоптанной до твёрдости асфальта. Мужчины и женщины, взрослые и дети. Худые, измождённые, с запавшими глазами и бескровными лицами, на руках и ногах огромные синяки от забора крови, густые до черноты. У них брали слишком много. И не давали времени прийти в себя, восстановить силы.

Сорок тысяч. В таких вот лагерях по всеми континенту. В клетках из гудящих болью струн, доведённые до изнеможения, до предела отчаяния, без единого шанса на спасение. Медленно умирающие.

Ферма в поместье Карассисов — курорт по сравнению с этой... скотобойней.

Я на секунду зажмурилась, ужаснувшись сама себе. Курорт? Ещё одна скотобойня, только более комфортабельная.

Я уходила прочь, а вслед мне неслось протяжное: у-у-у-у.

Выражение протеста? отчаяния? укора? ненависти? мольбы?

Сорок тысяч.

Тайные силы, игры в полуправду и недомолвки, попытки угадать и выгадать, — всё это ничто по сравнению с дремучим, бесчеловечным ужасом у меня за спиной.

Я не доверяла мажисьерам. Наверняка они многое от меня скрыли. Но если "Ночное зеркало" прекратит мучения этих несчастных, я сделаю всё, чтобы найти проклятый источник.

Глава 26. Ключ

На утро третьего дня объявился Дитмар. Постоял в дверях столовой, не столько осматривая зал, сколько позволяя всем увидеть себя, пружинисто прошёл к моему столу и уселся напротив — в безупречном костюме, холёный, самоуверенный. Весь блеск и стиль, будто сейчас со светского приёма.

— Рад видеть вас в добром здравии, Верити. Я беспокоился.

Пальцы у меня похолодели, утренний омлет комом встал в горле.

— Если вы ждёте извинений, — посуровел Дитмар, — то напрасно. Мужчина не должен извиняться за страсть.

Суровость его была не всерьёз. В гиацинтовых глазах плясало веселье, взгляд, сходу пропоров одежду, бесцеремонно обшарил мою грудь, поднялся к лицу. Взгляд победителя, обладателя, хозяина положения, торжествующего над жертвой.

Выдержать этот взгляд было выше моих сил, и я уткнулась в тарелку, в желтую яичную массу с красными и зелёными вкраплениями. Красные — помидоры, зелёные — петрушка. Щёки предательски горели.

— Магистериум очень рассчитывает на ваше добровольное сотрудничество, — голос Дитмара зазвучал неожиданно мягко. — Мне запрещено дотрагиваться до вас даже пальцем. И никаких афродизиаков. Но они и не нужны, верно? Мы оба знаем, что вас влечёт ко мне не меньше, чем меня к вам. Не бойтесь своих желаний, Верити. В плотской любви нет ничего дурного или ужасного. Она естественна… как этот омлет перед вами. Вы ведь не стыдитесь того, что испытываете голод и стремитесь его утолить? Голод, жажда, потребность в телесных наслаждениях — явления одного порядка.

Еда потеряла вкус. Но положить вилку и нож я не смела, так и держала на весу. Если попробую, дребезжание о край тарелки выдаст, что у меня дрожат руки.

Хуже всего, что отчасти он прав. От его откровенного взгляда, от голоса с чувственными модуляциями внизу живота тяжелело и ныло. Разумеется, он использовал магнетизм. Я знала это наверняка и всё равно поддалась. Против воли и своих природных склонностей. Будто я не человек, а собака, пускающая слюну по команде. Меня передёрнуло от стыда и отвращения к себе.

— Что? — усмехнулся Дитмар. — Побежите жаловаться Эжени?

Бежать — этого мне хотелось больше всего. Но он увяжется следом и, как только мы окажемся в безлюдном месте, никакие запреты его не остановят.

— Нет, — я заставила себя взглянуть ему в лицо. — Она и так знает. У каждого из вас своя роль. Она добрый следователь, вы — злой.

Дитмар лениво рассмеялся.

— Вот кем вы меня видите — злодеем? А может быть, я единственный человек на свете, которому вы интересны не как ключ к неиссякаемой энергии, а как женщина. Впрочем... Жюстен рассказал вам древнюю байку о королеве-заступнице? Помните, как они с королём дали начало источнику? Наши аналитики считают эту часть легенды первобытным варварством безо всякой научной подоплёки. Но кто знает, вдруг мы с вами сумеем их удивить? — он развязно подмигнул, и моё сердце ухнуло в желудок.

— Вы побледнели. И ничего не едите. Говорят, у девушек от любви пропадает аппетит и портится цвет лица. Советую превозмочь себя и хорошенько подкрепиться. Мне в постели не нужна анемичная немочь.

Он широко улыбнулся, блеснув крепкими белыми клыками, потом вдруг наклонился вперёд, сделал страшное лицо:

— Рррам!

От неожиданности я отшатнулась, приборы громко звякнули о тарелку.

Мажисьер тихо рассмеялся, а в следующий момент с ним произошла разительная перемена: лицо разом осунулось, брови дрогнули и тоскливо выгнулись, в глазах, в этот миг тёмно-фиолетовых, проступила горечь. Я не поняла, как в его руке оказался гиацинт, белоснежный, в капельках росы, такой трогательно хрупкий и пахнущий так нежно, что грудь стеснило. Дитмар поставил цветок в мой стакан с фруктовой водой, улыбнулся тихой печальной улыбкой и направился к выходу.

А я сидела над остывшим омлетом до тех пор, пока не пришла Жюли, которая должна была отвезти меня к источнику мудрости. Мы условились, что она подъедет к входу и подождёт, пока я спущусь. Но меня не было слишком долго, и Жюли отправилась искать в столовой.

Конечно, она отметила и недоеденный омлет, и мой жалкий вид.

— Вам нездоровится? — спросила осторожно. — Или что-то случилось?

— Ничего. Просто я не хочу ходить по посёлку одна.

И всё. Жюли — удобная собеседница. Ей можно ничего не объяснять.

26.1

Сира Синнет устроилась на нагретой солнцем каменной скамье почти у самой воды и жестом предложила мне сесть рядом.

— Всё это для вас ново и странно, — заговорила она своим грудным голосом. — А я здесь с рождения и не знаю другой жизни. То есть знаю, — рот её дрогнул в полуулыбке. — Видела на картинках, на экране... А главное, здесь, — она указала на переливающуюся гладь пруда. — И здесь, — рука её взлетела к голове, легко коснулась лба.

Сильная рука, красивая, с узкой кистью и длинными пальцами. Наблюдать за Сирой было любопытно: двигалась она по-мужски угловато, но с какой-то звериной плавностью и почти бесшумно, будто дух леса.

— Вы родились здесь? — спросила я. — И никогда не выезжали с полигона... в большой мир?

— Вас это ужасает? — она улыбнулась шире. — Наверное, если бы я выросла в вашем большой мире, то жалела бы о том, чего лишилась. Но мой мир — здесь, и в нём есть всё, что мне нужно. Я даже за ворота редко выхожу. Не думайте, мне никто не запрещает. Наследники... простите, мажисьеры... следуют принципу минимально необходимого принуждения. Так они это называют. Если вы приняли их правила, вам дают максимум свободы — в рамках этих правил. Добровольное или почти добровольное сотрудничество гораздо эффективнее подчинения из страха.

Я вспомнила гудящие провода, ошейники на тощих волосатых шеях, стрекала в руках охранников и безысходное мучительное: у-у-у-у...

— Но к оборотням этот принцип не применяется.

Прозвучало резко, и лицо Сиры затвердело.

— Перевертени, — произнесла она медленно и тяжело. — С ними у наших добрых хозяев старые счёты. Но прежде всего это вопрос власти. Вы же понимаете, что власть Магистериума держится на кристаллах. Да, наследники и без кристаллов остаются силой, с которой могли бы тягаться разве что...

Она оборвала себя и бесцветно усмехнулась.

— Кто? — не выдержала я. — Что значит — старые счёты? И почему вы называете мажисьеров наследниками?

Сира повернулась и посмотрела мне прямо в глаза:

— Об этом мы сейчас говорить не будем. Я вас почти не знаю, и мне неуютно. Я не могу доверять человеку, которого не успела как следует узнать.

Она перевела взгляд на воду. И явно не от смущения.

Мы сидели у холма, под которым рождался загадочный источник мудрости. Струи его, выходя из множества щелей и стекая по каменной стене, сливались в сплошной журчащий искрящийся занавес. У водопада вскипали волны, но быстро гасли, теряя силу, и только ветерок зыбил блестящую гладь. В зеркале пруда отражались небо, облака, деревья и тени от крон. Качались ветви, колыхались отражения, свет и тьма вели вечную войну на поверхности воды...

Как во всём нашем мире. Как в человеческой душе.

— Знаете, как вас нашли? — спросила Сира. — Мой источник может дать многое. Прежде всего, магнетическая вода повышает умственные способности. Полезно для учёных, политиков, творческих натур. Последним достаётся крайне редко, поскольку существование источников засекречено. Наследники решают, кому пить нашу воду. Кроме того, действует она не одинаково и не на всех. Но члены Совета Магистериума регулярно приезжают за глотком мудрости, — Сира неприязненно усмехнулась. — Также вода источника служит идеальной питательной средой для кристаллов и отчасти заменяет кровь перевертеней. Поэтому здесь размещены и инкубатор, и ферма. Как и кровь перевертеней, вода эффективна, пока свежая.

Сира помолчала.

— А есть ещё мы — связанные.

Она обвела взглядом пруд и людей на берегу. Сегодня их было больше, чем накануне, человек тридцать. День выдался относительно тёплым, они сидели неподвижно, каждый на своём камне, и, казалось, грелись на солнце, как лягушки, выползшие из воды.