Кира Иствуд – Омега для Альфа Мужей (страница 38)
Мы с Орделом рванулись вперёд.
Энерго-удары веером расходились от Люциана. Он не умел направить силу правильно. Не было опыта. Потому она рассеивалась, не раня слишком глубоко. Но даже так наши тела покрывали уже десятки кровавых полос. А двигались мы так, будто шли против бешеного воздушного потока.
Что ж, это правда, что под заглушающим куполом мы не могли использовать псионическую силу. Но для осуществления плана хватит и наших тел.
И мы подошли уже достаточно близко…
Оскалившись, мы с Орделом щёлкнули хвостами, а потом с силой ударили ими по полу. Треск оглушал. В воздух взметнулись стальные щепки. Глубокая трещина разошлась по полу дока во все стороны.
Лампы на стенах сменили цвет на пульсирующий алый.
Позади упала стальная перегородка, отрезающая половину дока.
“Внимание! Опасность разгерметизации!” — сообщил голос ИИ.
Темнота.
Тишина.
Я не чувствовала боли. Не чувствовала ничего. Только пустоту — звенящую, безразличную. Особенно пусто было в груди, будто сердце превратилось в выгоревший уголь.
Кровь больше не бежала по моим венам. Дыхание не зарождалось в груди. Оно остановилось только что. Но уже стало так холодно, точно я не дышала вечность. Тишина внутри была бездонной как космос. И такой же холодной. Этот бесконечный холод проникал в каждую клеточку моего тела, в каждую частичку моей души.
Я была мертва. Или почти-мертва. Вопрос каких-то мгновений.
Так странно… я всё ещё могла думать. Всё ещё могла чувствовать — не телом, а словно бы душой. Сознанием. Мои мысли словно плыли сквозь густой туман. Я вспоминала Ордела и Ханта. Их золотые глаза, полные страсти и нежности. Их сильные руки, которые так крепко держали меня. Их мощные хвосты, которые столь бережно, но требовательно сплетались с моим. Я вспоминала, как капитаны называли меня мианессой. И как снова и снова пытались загладить вину за своё прежнее поведение.
А я хоть и сопротивлялась, но неизменно шла им навстречу. Будто иначе и быть не могло.
Кажется, только сейчас я до конца осознала — у меня не было иной судьбы, кроме как быть с ними, любить их и принимать их любовь. Наши души будто всегда были связаны крепкой алой нитью, прошиты ею насквозь, и чем сильнее рвёшься прочь, тем сильнее тянет назад — в их объятия, под их защиту.
Но теперь ничего этого не будет.
Не будет и наших детей, которых я уже любила всем сердцем. Даже сейчас я чувствовала их. Где-то глубоко внутри, в той части меня, которая ещё не охвачена парализующим холодом, в той части — в которой вопреки всему — из последних сил пульсирует жизнь. Они были там. Четыре малыша. Четыре сердца, которые должны были биться ещё очень долго.
Но теперь… теперь они тоже умрут.
Эта мысль резанула. И моя душа расплакалась от горя. Было больно, но боль была не физическая, а куда глубже. Она разрывала меня на кусочки, грызла изнутри.
Нет!
Я не хотела умирать!
Я хотела жить! Хотела быть с Орделом и Хантом. Хотела обнимать наших детей и смотреть, как они растут!
“Ария…”
“Наша мианесса…”
Звучали вдали голоса моих капитанов. Они доносились сквозь туман быстро подступающей смерти и были полны печали и ярости. Это моя память? Самое лучшее что я услышала в жизни — то, что агонизирующий мозг решил напомнить мне напоследок?.. Или эти голоса и правда звучали где-то рядом?.. Реальность причудливо путалась с псионическими полями, которые теперь словно стали намного ближе.
Я хотела ответить моим капитанам. Хотела крикнуть, что я здесь! Что люблю их! Что ношу от них детей! Что скрывала омега ген — но больше скрывать ничего не стану!
Но у меня не было голоса. Не было тела. Я была лишь тенью. Чистой псионической энергией.
И всё же… я тянулась к ним.
Моя душа, моё сознание, всё, что осталось от меня, тянулось к голосам капитанов. К их свету. Я плыла сквозь тьму, сквозь холод, сквозь пустоту. Уклонялась от чёрных воронок гамма-волн — сгустков тяжелой грязной энергии. Я плыла к моим мужчинам. И вдруг — впереди мне померещилась яркая искра! И я потянулась к ней изо всех сил!..
Это было как вспышка. Как удар молнии.
Нечто горячее, яркое, ослепительное внезапно ворвалось в меня. Затопило. Заполнило каждую клеточку. Каждую частичку, заставляя содрогнуться моё неподвижное прежде тело. И тут же вернулись часть ощущений — страх, боль, жуткое жжение в груди. Булькающий звук вырвался из моего горла.
Больно! Больно! Больно! Казалось, будто мне под рёбра поместили кусочек солнца. И сейчас оно выжигало из меня холод, заменяя его на текучий яростный жар.
Мне мерещилось, будто это маленькое алое солнце показывает мне то, что происходит с моим телом. Будто воочию я видела, как дыра в моей груди затягивается. Как нарастают порванные, пережженные выстрелом лазера волокна. Срастаются в ткани. Соединяются в кости, мышцы, прорастают капиллярной сетью, а та спадается в крупные вены, вновь полные быстрой живой крови… как восстанавливается вся моя плоть! Словно обрастает сетку-проекцию, намеченную внтури меня энергетическими линиями. Миг, два… и я снова цела! И что-то вновь гонит горячую кровь по телу, и четыре маленьких детских сердечка быстро-быстро стучат во мне! И на бесконечный миг я распадасюь на сплошное голое счастье!
Но тут же беру себя в руки.
Прислушиваюсь к новой-себе. И… понимаю, что вместо моего сердца в груди остался горячий шар.
Ядрышко! Алое. Оно пульсировало во мне, как живое сердце. Оно было частью меня.
“Проснись!” — раздался голос на краю сознания.
И я распахнула глаза.
Секунду я не понимала, где нахожусь… и ничего не ощущала, а потом на меня вдруг обрушились тактильные ощущения — холодного стального пола под щекой, чего-то липкого и мокрого под ладонями. Воздух обжигал мои лёкие, только что затянувшие жуткую рану-ожог. От выстрела из бластера Люциана Грея.
Я со свистом вдохнула. Судорожно выдохнула.
Я была жива.
Тело горело. Но это был приятный жар. Жар жизни. Жар силы. Я чувствовала, как энергия бурлит во мне. Переполняет. Рвётся наружу.
Память возвращалась толчками… Я вспомнила, как пошла за ядрышком. Как увидела профессора, а потом… Он выстрелил мне в спину. Значит, я сейчас в доке?
И эта мысль будто что-то повернула в голове. Что-то в ней щёлкнуло. А в следующий миг ко мне вернулся слух.
Какофония грохота, воя серены и треска корабельной обшивки обрушилась на мой разум адским рёвом. Сдавила виски.
Сжав голову ладонями, я поспешно села, повернувшись на звук.
И увидела хаос.
Стены дока были изрезаны глубокими трещинами, пол усеян обломками. Шаттлы и роботы лежали в грудах металла. В воздухе висела душная пыль, а красные аварийные лампы тревожно мигали, предупреждая об опасности разгерметизации.
И потом я увидела их.
Ордела и Ханта. Они метались на краю вихря. Их мощные тела были покрыты кровью и ранами, на лицах проступил чёрный венозный рисунок — признак перегрузки пси-поля, но капитаны этого не замечали. Они были полностью сконцентрированы на враге. Двигаясь как одно существо, шиарийцы снова и снова нападали на Люциана Грея, стоящего в центре энергетического вихря, который закручивался по спирали.
Профессор больше не был человеком — куда сильнее напоминая монстра. Его смуглое лицо было искажено безумием, ладони светилось, как раскалённый металл, а в пальцах он сжимал золотое ядрышко… которое пульсировало и дрожало, словно моля о помощи.
Глава 19
Гнев опалил внутренности. Поджёг мою кровь.
На периферии зрения замерцали алые точки.
Грохочущий бой, вой сирен и треск обшивки — всё смешалось в единый гул.
Энергия во мне бурлила, нагревая тело. Я вдыхала прохладный воздух дока, а выдыхала уже раскалённый жар.
Время замедлилось, я видела всё с невероятной чёткостью. Мой разум работал быстрее, чем когда-либо.
Факты фиксировались, наслаивались один на другой: Люциан использует силу новорождённого ядра… 49 секунд и случится разгерметизация… Мои мужчины Ордел и Хант близки к перегрузке. Их тела покрыты ранами, они войдут в терминальную — невозвратную боевую фазу через 14…13…12…
Я должна освободить ядрышко. И заставить моих шиарийцев отозвать необратимую боевую фазу. Чтобы они пережили этот день.
А Люциан — нет.
Всё возможно — ведь Люциан не знает, что я жива. У меня есть шанс!