Кира Иствуд – Омега для Альфа Мужей (страница 37)
Великий космос!
“Ария беременна”, — эта новость взорвалась вспышкой радости на нашей с Хантом ментальной волне. И следом зазвенела вторая: — “Раз даже успело сформироваться ядро, значит, мианесса забеременела не сегодня”.
Неужели в тот первый раз?!
И тут же пазлы событий стали собираться в понятную картину.
Тот день, когда атлантианец Эльзас был в её кабинете… А она что-то делала голая в ванной. И то как она после заходила к нему (не иначе как что-то отдать). Тестер? Как требовала немедленно отпустить её с крейсера. И то, как старательно она закрывала от нас свои даже поверхностные мысли, будто скрывая нечто важное.
Она знала про беременность.
Хотела улететь, не сказав ничего.
Потому что думала — первая близость была случайностью.
Она ведь даже предлагала нам обо всём забыть… Правда была готова скрыть детей. Эта мысль уколола холодом, но я не успел в неё погрузиться, потому что Хант позвал меня по нашему каналу.
“Ордел… всё же что-то не в порядке”.
Это выдернула меня из потока мыслей. В реальности успело пройти не больше пары секунд. Ядрышко по-прежнему кружилось под потолком, но в его траектории полёта, в пульсации и исходящих волнах ощущалась вовсе не радость рождения… а тревога и даже страх.
— Где Ария?! — спросил я вслух и подкрепил вопрос мысленным образом. Ядро тут же бешено запульсировало и вдруг метнулось в проём в стене.
Мы с братом бросились следом.
Ядро вело нас через отсеки, но вовсе не к центру, где находилось сердце крейсера. Оно вело нас к доку.
Мы шагнули в зону хранения и отправки шаттлов прямо из стены. Здесь царил полумрак. Хромированные силуэты шаттлов, роботов и штурмовиков стояли ровными рядами.
“Здесь заглушающий купол”, — мысленно передал брат.
Хант был прав. Я тоже это ощутил. Кто-то набросил на огромное помещение заглушающий купол настолько высокого класса, что я бы отнёс это к разряду невозможного.
Здесь не получится пользоваться псионическими силами…
Не теряя времени, мы с Хантом стремительно двинулись вдоль хромированных корпусов к зоне отлёта. Наше перемещение было бесшумно, а вот маленькое ядрышко бешено кружилось над нами с тихим гулом. Оно так разволновалось, что не рассчитало траекторию, и влетело в одного из роботов погрузчиков. Тот с рёвом завёлся, что бы через миг погаснуть.
И тут же где-то в глубине дока раздался свист выстрела. И короткий вскрик — он ударил по нервам, вкрутился в сердце острым шурупом. Это был вскрик Арии.
Я сорвался с места, тут перескочив в сверх-боевую фазу. Хант сделал то же самое. Через несколько мгновений мы уже стояли на взлётной площадке. И смотрели на нашу нежную мианессу, лежащую на животе на полу в луже алой крови.
Красное пропитало её белый халат. В красном разметались её волосы.
Ей выстрелили спину. И сейчас…
…она не дышала.
…не двигалась.
И я не слышал её сердца.
Мой усиленный слух не мог врать.
Ария была мертва.
Меня будто толкнули в грудь. И я провалился в чёрную дыру. Там не было воздуха. Не было смысла жизни. Не было ничего, кроме боли.
Звериный рык вырвался из моего горла.
Время замедлилось. Почти остановилось.
В висках нарастала пульсация, а внутри что-то с хрустом ломалось. Всё разумное во мне скукоживалось, а звериное-яростное затапливало, подчиняло. Хвост с силой врезался в пол, проламывая стальные плиты. Пелена ярости упала на глаза.
Мой взгляд метнулся выше, туда, где в энергоклетке билось золотое ядро. Значит ядер было два. Значит…
“…детей было четверо”, — считал я леденящую мысль брата.
А потом мы посмотрели на того, кто стоял рядом с клеткой…
На будущий фарш.
Пульс бешено колотился в висках.
Я стоял, словно вкопанный, не в силах оторвать взгляд от её тела.
Ария. Наша мианесса. Она неподвижно лежала на холодном полу, а золотистый хвостик, который всегда так живо щёлкал кончиками, теперь неподвижно замер в луже крови. Я не слышал сердцебиения Арии. Не чувствовал её пси-поля. Ничего. Только пустота. Только холод.
Рана на спине Арии была такая, что становилось ясно — ничего уже нельзя сделать. Не поможет капсула регенерации. Ничто не поможет. Потому что удар лазера прожёг её грудную клетку насквозь широкой дугой.
В груди болело. Моё собственное сердце превратилось в кусок льда, который медленно раскалывался, разрывая меня изнутри. Я не мог дышать. Не мог думать. Только смотрел на неё. Она была такой хрупкой, такой нежной. И теперь… теперь она была мёртвой.
— Нет, — прошептал я, но это слово не имело смысла. Оно просто сорвалось с губ, как последний крик отчаяния. — Нет, нет, нет…
Ордел зарычал рядом со мной. Его рык был низким, звериным, полным ярости и боли. Я почувствовал, как наша общая боль превратилась в нечто большее — в бешеную, неконтролируемую ярость.
Мой взгляд метнулся к тому, кто стоял рядом с клеткой. Люциан Грей. Его лицо было искажено гримасой страха, а в синих глазах горела искра безумия. В руке он держал бластер, наведённый на нас. Но это не имело значения. Ничто больше не имело значения для нас.
Купол не позволял использовать псионические силы. Но руками рвать эту тварь будет даже приятнее.
— Вы… вы не понимаете, — начал Люциан, но его голос дрожал. — Я делаю это ради науки! Ради…
Он не успел договорить. Ордел бросился вперёд, как разъярённый зверь. Его хвост покрылся шипами и со свистом метнулся в сторону Люциана. Профессор успел отпрыгнуть, уворачиваясь с неожиданной ловкостью. Его движения были резкими, неестественными, будто он и впрямь был не чистопородным человеком.
Всё происходило на бешеных скоростях. Мысли летели фоном, утопая в бурлящей ярости.
Я сорвался с места следом за братом, чувствуя, как гнев накрывает с головой. Мой хвост хищно изогнулся, готовый к удару.
Щелчок. Засвистел лазер бластера. И снова, снова. Это Люциан бешено нажимал на спусковой крючок. Но я двигался ещё быстрее. Мой кулак врезался в его живот, а ладонь — в кисть. Пальцы профессора согнулись под неправильным углом, бластер вылетел и с грохотом ударился о стену.
Люциан согнулся, запоздало вскрикнул, но его крик был заглушён рёвом Ордела, который уже наносил удар хвостом. Брат прорубил врагу плечо. Кровь брызнула во все стороны. Профессор заорал, оседая на пол. Алое брызнуло вокруг. Но я не хотел, чтобы эта мерзкая кровь смешалась с кровью Арии. И откинул профессора подальше.
Он верещал. Извивался, будто раздавленный червь.
Нет, умереть от потери крови — слишком просто для этой твари. Я собирался отгрызать от него по куску, проверяя, что он чувствует каждый оттенок боли… Но это потом. А сейчас будет правильно оторвать ему ногу. К чему нужны две?
Мой хвост уже опускался на колено профессора, как вдруг Люциан резко дёрнулся в сторону… Ордел легко поймал его хвостом, но неожиданно профессор усмехнулся, и его тело рассыпалось дымом. Иллюзия! Оказалось, что он сам уже стоит у клетки с золотым ядрышком, а его сломанные пальцы впились в энергетические прутья.
Кожа Люциана шипела и обугливалась, но он всё равно протолкнул руку в клетку, схватил мечущееся ядрышко. Впился в него пальцами, погружая их вглубь.
Это произошло за долю миллисекунды. А потом мир взорвался светом.
Энергия, которую высвободил Люциан, ударила нас с такой силой, что мы отлетели назад. Я ударился спиной о робота-погрузчика, но не почувствовал боли. Ярость крутила нервы, рвала душу.
Ария лежала где и прежде. Её не задела волна энергии.
— Вы не понимаете, что я могу! — закричал Люциан, его голос был полон безумия. — Я сильнее вас! А стану почти богом!
Он стоял теперь в центре энергетического вихря. Его глаза горели, а тело окутывало сияние. Клетки больше не было, и он сжимал ядро в теперь уже выздоровевшей руке. Ордел метнулся к Люциану, но тот повёл ядром, и воздушный удар откинул брата, с грохотом вдавил в хромированный бок, пришвартованного здесь же шаттла.
— Вы не сможете остановить меня! — кричал Люциан, его голос был полон торжества. — Ваши псионические силы здесь не работают. Значит, вы беспомощны как дети. Дайте мне улететь на шаттле. И я не стану вас убивать. Щедрое предложение, не так ли? Ведь я в любом случае улечу. Но вы можете сохранить свои жизни.
Этот кусок дерьма ошибался в главном.
Думал, что жизни нам важны.
Мы должны были сделать одно — освободить ядро из грязных лап. И раздавить тварь, которая по недоразумению продолжала дышать. Цена не важна.