Кира Хо – Почувствуй мой страх (страница 3)
Но отец это понял. Не первый день меня знает.
– Пошёл вон с глаз моих, – закатывает глаза он.
А я смеюсь и выхожу.
– Так и что? Когда с Яном пересечётесь? – снова спрашивает Ден, когда мы уже садимся за парту.
– Сегодня вечером в “Изоляции”. Со мной поедешь? – спрашиваю, усмехаясь, предполагая его реакцию.
Друг пожимает плечами, а затем принимает равнодушное выражение лица.
– Не, другие планы, – роняет безэмоционально.
Но меня-то не обманешь. Я вижу, что ему тупо страшно.
Глава 3. Мне нужна работа
Василиса
День начался не с кофе и вообще оказался на редкость дурным: пришли результаты вступительных экзаменов. Вторая волна. Я провалилась. Точнее, на бюджет не попала. А тянуть комер Шикарской академии искусств я не в силах.
Разочарованно плюхаюсь на потрёпанный годами диван, сжимая в руках телефон. По щеке предательски катится слеза. Даже не пытаюсь её вытереть, понимая, что она не последняя.
– Вась, ты чего? – выглядывая из-за угла, спрашивает Лиля.
Она моя тётя. Но глядя на нас, сложно сказать, что Лиля старше. Ей двадцать пять, и она младшая сестра моей погибшей матери. Когда мамы не стало, мне было тринадцать, а бабушка с дедушкой наотрез отказались брать к себе “внебрачный плод”. Да, отца я и не знала. А вот Лиля взяла меня к себе. Двадцатилетняя девчонка убивалась на двух работах и в универе, чтобы прокормить и дать обучение мне.
– Я не прошла на бюджет, – сглатывая ком, дрожащим голосом отвечаю.
До чего ущербно я себя чувствую сейчас. Пелена слёз не даёт рассмотреть перед собой что-либо, но я ощущаю, как диван справа от меня прогибается и тёплая ладонь ложится на моё плечо.
– Васька, я тебе не смогу помочь, – в голосе Лили сочувствие.
– Я и не прошу, – мотаю головой, всё же вытирая ручьи слёз. – Ты и так сделала для меня многое. Нужно научиться решать свои проблемы само́й.
– И что думаешь делать? Можно ведь подождать с поступлением. Подать документы на следующий год.
Киваю.
– Так и сделаю. А пока… не знаю. Поищу работу. Подкоплю денег и тебе помогать начну. Может, получиться съехать, чтобы не сидеть больше на твоей шее, – перевожу замыленный взгляд на Лилю.
Смотрит своими зелёными, как мои, глазами. Переживает. Заметно по тому, как покусывает пухлую нижнюю губу и сжимает пальцы, что обхватывают моё плечо. В целом, мы с ней очень похожи, только я блондинка, а она шатенка, как мама.
– Не спеши переезжать. Встань на ноги, получи образование. Мы не мешаем друг другу, – убирает прилипшие к щекам белые пряди за уши. – Прорвёмся.
И улыбается так подбадривающе, что невольно начинаю ей верить. Затем встаёт и уходит обратно на кухню: мои проблемы только мои, у неё работа и свои заботы.
Откидываюсь на спинку дивана и смотрю в обшарпанный потолок. Эта двушка не видела ремонта уже лет пятнадцать. Изначально квартира принадлежала бабушке с дедушкой, но они переписали её на младшую дочь – Лилю, после того как отказались от старшей – Дины, моей мамы. А отказались, потому что мать родила меня в восемнадцать, почти сразу после выпускного в школе. Кто отец не говорила никому. Стойко приняла, что осталась без родителей и крова. Без крова, потому что в эту квартиру не пускали никого, пока мама не сняла комнату в древней общаге. Просто так. Из принципа. Мол, умеешь ноги раздвигать, умей и пропитание себе находить.
В общем, жили бедно. Очень. И когда пять лет назад мама подхватила пневмонию, никто не смог помочь: ибо денег нет. Лиля, будучи сама немногим старше, переступила через все страхи и стала для меня самым родным и близким человеком. Я просто не могу её подвести. Никак.
Только что я могу? Я же, кроме как танцевать ничего не умею. Я правда пыталась научиться хоть чему-то, но, в конце концов, стало понятно, что единственное удачное во мне – ловкость и изворотливость. Не в плане характера, нет. В этом плане я что-то между «серая мышь» и «бедная овечка». Всегда была. Всегда так называли.
Встаю с дивана, стараясь стряхнуть сложившуюся на плечи безнадёжность. Иду в комнату, которую Лиля выделила мне, как мою спальню, нахожу в комоде джинсовые шорты и белый топ. Несмотря на начало сентября, на улице всё ещё тепло, даже жарко. Скидываю пижаму, из которой так и не вылезла, потому что первым делом полезла проверять результаты. Шорты слегка болтаются на бёдрах, но в целом держатся на выпирающих тазовых косточках.
М-да, надо бы побольше есть.
Не знаю, куда собираюсь, но чувствую, что нужно пройтись. На воздухе всегда думается проще, лучше.
Есть всё же плюс у этой квартиры – она находится очень близко к центру. Он же, по сути, и минус: захочешь побыть в одиночестве и не сможешь. Здесь всегда шумно, всегда движение и ни минуты покоя.
Не беру с собой ничего, кроме телефона и выхожу на улицу. Вдыхаю уже ставший влажным осенний воздух. Люди идут мимо, и каждый чем-то занят: кто в телефоне, кто разговаривает между собой, кто-то, судя по крикам, решает свои дела. Все куда-то идут. Каждый кому-то, где-то нужен. А я… Даже где родилась, не пригодилась.
Вот и чем мне зарабатывать на жизнь? Пойти танцевать в детском театре? Так там не платят толком ничего, а график сумасшедший. Раздавать листовки? Не платят. Официантом? Только где найти место, чтобы чаевые нормальные были? Так бы хоть Лиле ежедневно давала денег.
Останавливаюсь. Официант! Точно!
Судорожно вытаскиваю телефон из заднего кармана и набираю номер, на который уже очень давно не звонила.
– Да ну не бывает так! – после нескольких гудков смеётся на том конце женский голос. – Котова, я думала, тебя собаки съели!
Смеюсь.
– И тебе доброе утро, Крис.
– Ты уж, наверное, забыла, как я подписана у тебя, да?
Поджимаю губы.
Кристина – моя лучшая подруга. И мы давно не разговаривали, потому что всё моё время было занято подготовкой к вступительным, а она уже как два года училась в Шикарском Техническом универе. Она старше меня, и общаться мы начали, как раз когда я переехала к Лиле. Эта девушка всегда была на страже моего спокойствия, потому что намного более боевая, чем я.
– Крис, если честно, я к тебе с просьбой, – скрипя душой говорю я.
Нечестно это по отношению к подруге, объявляться спустя столько времени и с ходу просить об услуге.
– Почему-то не удивлена, – гогочет Кристина. – У тебя всё нормально? Как Лиля? Голос слишком грустный.
– Провалила вступительные, теперь откладываю ещё на год, – стою посреди улицы, тру ладонью лоб. – Ты ещё работаешь в “Изоляции”?
– Да, – тут же отвечает. – Может, встретимся? Я сейчас в клубе, если сможешь, подъезжай.
Разворачиваюсь всем корпусом к зданию, максимум этажа в три. Высокие окна затонированы, небольшое крыльцо днём кажется из обычного светлого камня, но ночью всегда подсвечивается розово-фиолетовым неоном, а около двери вывеска “Изоляция”.
– Через минуту буду, – говорю я и кладу трубку.
А после направляюсь к месту, куда – как я всегда думала – мне вход закрыт.
Помещение встречает тишиной. Такой глобальной, что уши закладывает. А еще пустотой. Бывает ли вообще понятие “пустая тишина”? Возле стойки, у которой, по-видимому, должен быть человек, встречающий гостей, сейчас никого нет. В самой отделке этого фойе нет ни пафоса, ни понтов, как многие описывали это место. Обычная светлая плитка на полу, белая с золотыми прожилками на стенах и такой же потолок. На нем, кстати, тоже совсем обычные светильники.
Интуитивно ищу глазами дверь или лестницу. Нахожу вторую совсем недалеко слева от стойки и поднимаюсь. Стоит открыть широкую стеклянную дверь, как слышится негромкая музыка. В идеале, её должно быть слышно снизу, но, похоже, тут хорошая шумоизоляция.
Хихикаю себе под нос от тавтологии. Уж не поэтому ли у клуба такое название?
А вот помещение с танцполом изобилует, если не пафосом, то деньгами в принципе. Темно-серые стены, которые издалека кажутся бархатными, так и манят подойти, потрогать. Каждый выступ, будь то лесенка или ниша в стене, подсвечивается ярко-розовым, почти фиолетовым неоном. Таким же цветом как крыльцо каждый раз, когда я проходила мимо него вечером. Темные, почти черные диванчики. А что больше всего меня шокировало – клетки. В человеческий рост. Некоторые стоят у стен, кое-где вмонтированы в столы. Неужели в них танцуют? Я о таком только слышала, но ни разу не видела сама. И тут ни разу не бывала: не по карману.
Пока крутила головой, как сова, увидела лестницы, что ведут наверх, к подобию балконов, и не заметила подругу, вырулившую откуда-то из-за угла.
– Ну, привет, – улыбается, обнажая ровный ряд зубов, и тянется, чтобы обнять.
Ныряю в ее объятия. Нос тут же защипало, а на глаза навернулись слезы. Все-таки я отвратительная подруга.
Отстраняюсь и пытаюсь получше рассмотреть Крис. Вроде не виделись пару месяцев, а она посвежела, похорошела. Светлые волосы с золотым отливом в высоком хвосте выглядят шикарно. Красная рубашка в черную клеточку завязана на талии, оголяя полоску живота. А голубые глаза светятся нежностью и теплом, хотя меня в пору прибить за такое долгое отсутствие.
– Не боишься в таком месте так ходить? – спрашиваю, улыбаясь на один бок.
– Брось, – машет рукой и смущенно улыбается. – В этом заведении главное – не отсвечивать. Тут даже танцовщицы мало кому интересны как женщины. Но если вдруг кто-то заинтересуется, все равно сопротивляться будет бесполезно.