Кира Фелис – Попаданка в наследство (страница 27)

— Но это же… — я осеклась. Слова застряли в горле.

— Агриппина знала, что я ищу, — перебил он меня. — Я умолял её помочь. Но она отказалась. Сказала, что это слишком опасно, что петля может разорвать не только время, но и нас самих. Я злился. Ушёл, хлопнув дверью. — последние слова он произнёс с отчаянием. — А когда вернулся, она была уже мертва. Но к её смерти я не имею отношения. В противном случае дом просто не пустил бы меня. Да и Веник… он бы первым поднял тревогу.

Я слушала внимательно. Эти слова были слишком важны, чтобы пропустить хоть одну деталь.

— Я надеялся… — Максимилиан отвёл взгляд. — Что ты, как её наследница, как Хранитель сможешь использовать дар. И помочь мне.

— А сюда ты меня зачем притащил? — слова вышли резче, чем я ожидала, в них сквозила горечь и почти обида. — Ведь догадывался же, что тут я всё узнаю!

Максимилиан молчал долго, словно боролся с собой.

— Я понимал, что ты всё равно выяснишь, — наконец произнёс он глухо. — Ты — Хранитель. Скрывать дальше было бессмысленно. Но я надеялся… — он перевёл дыхание, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то отчаянное. — Что, оказавшись рядом с Часами, ты почувствуешь их силу. И согласишься помочь мне запустить «Петлю».

Я молчала. Слова стояли в горле. Но, от меня, кажется, их и не ждали. Тишина была такой плотной, что казалось, будто слышно, как в пустом пространстве летит комар.

Он умолк, и в этой тишине слышалось только его тяжёлое дыхание.

— Уже в дороге я начал переосмысливать слова Агриппины Тихоновны, — продолжил Максимилиан, избегая встретиться взглядом. Голос его звучал так, будто он говорил не мне, а самому себе. — И понял, что она могла быть права. Что в погоне за своим личным я рискую подвергнуть опасности не только этот мир, но и, что важнее, вас. Тебя и Светлану.

Тяжесть его признания обрушилась на меня, заставив с трудом перевести дыхание, но в этой сокрушительной правде, в его почти беззвучном голосе, вдруг мелькнуло что-то настолько обнаженное, настолько хрупко-человеческое, что я почувствовала укол сострадания.

— Как-то неправильно у тебя расставлены приоритеты, — тихо сказала я растерянно.

Максимилиан резко обернулся. В его глазах мелькнуло отчаяние, вина и упрямое желание оправдаться.

Глава 35

Тут, в часовой башне, нам больше было делать нечего, поэтому мы направились обратно в гостиницу.

Как будто вторя нашему настроению, едва мы вышли на улицу, небо разрезала вспышка, и хлынул сильный летний проливной дождь. Настоящая стена воды. Прятаться от такого под зонтом, даже если бы он у нас был, не имело смысла: он лил со всех сторон, обрушиваясь шумным потоком, и уже через секунду мы были мокрыми до нитки. Тёплые капли стекали по волосам, сбивали дыхание, а одежда липла к коже, становясь тяжелее с каждым шагом.

Мы шли молча. Каждый был погружён в свои мысли.

Я не знала, что сказать и как реагировать на его признание. Слова застревали где-то в горле, а внутри всё бурлило. С одной стороны, он виноват. Виноват в том, что вёл нас в заблуждение, умалчивал о важных вещах, повредил Часы… Но с другой — и я, и Светка видели от него только хорошее. Он был нашим защитником, помощником, тем, кто всегда был за нас. Не он напал на Агриппину Тихоновну, не он перенёс нас в этот мир.

И что теперь?

Сердце рвалось пополам: доверять или нет? Прощать или держать обиду?

А ещё вопрос, который резал изнутри сильнее любого обвинения: а я сама? Разве я, будь у меня возможность, не попыталась бы вернуть прошлое? Пусть ненадолго. Пусть всего на мгновение. Исправить то, что болело все эти годы…

Соблазн был слишком велик. Я это понимала и ненавидела себя за это понимание.

Но нет!

Как бы больно ни было, я знала точно: вмешиваться во время нельзя. Это слишком сложная материя. Измени что-то одно, и за этим последует цепочка последствий, предугадать которые невозможно. Так называемый эффект бабочки: лёгкий взмах крыла здесь может обернуться бурей где-то совсем в другом месте, уничтожив всё.

Шум дождя заглушал всё вокруг, и только шаги по лужам и глухой гул капель по крышам сопровождали наше возвращение.

Вестибюль гостиницы встретил нас сухим теплом и запахом тушёного мяса с пряными травами. С улицы, где ливень всё ещё грохотал по мостовой, мы вошли будто в другой мир — тихий, уютный, с мягким светом ламп и мерным гулом голосов за стеной трапезной.

Но между нами царила тяжёлая пауза. Я чувствовала, как по-прежнему не нахожу слов. Внутри бурлило: обида, растерянность, что-то ещё, отчего хотелось одновременно отвернуться и спросить «почему». Но губы оставались плотно сжаты.

Мы поднялись по лестнице, и только у поворота Максимилиан заговорил.

— Домой вернёмся сегодня, — сказал он глухо, не глядя на меня. — Отдохнём немного, соберём вещи, пообедаем… и поедем.

Я задержалась на секунду, всматриваясь в его профиль.

— Хорошо, — тихо согласилась я — Чем раньше, тем лучше.

Он едва заметно кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, словно превратилось в маску. Ни одной эмоции, ни намёка на то, что творилось у него внутри.

— Тогда увидимся за обедом, — сказал он и, повернувшись, отправился к себе в номер.

Я смотрела ему вслед, а потом встрепенулась, очнувшись из оцепенения, и направилась к себе.

Закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Как же во всём этом разобраться?

С усилием выдохнула и начала раздеваться. Сбросила мокрую одежду прямо на стул, слыша, как ткань с влажным чавканьем осела тяжёлым комком. Сапоги поставила рядом, предварительно вытряхнув из них воду, которая растеклась по полу мутной лужицей.

Волосы липли к щекам прядями, холодили кожу. Я раздражённо провела ладонью по лицу, стирая влагу, но от этого стало только хуже: ладонь пахла сыростью и мокрой кожей, и казалось, что я сама пропиталась этим дождём до костей.

Взгляд невольно упал на зеркало. Усталое лицо, покрасневшие глаза, тени под ними. Казалось, это не я, а кто-то другой. Отражение смотрело на меня так, словно чего-то ждало. Но чего?

За окном капли гулко били по подоконнику. В этом шуме вдруг ощутила, как усталость накатила тяжёлой волной. Я рухнула на кровать, даже не потрудившись снять остатки одежды, и пружины жалобно скрипнули, и уставилась в потолок. Всё, что казалось ясным утром, теперь обернулось пустотой и сомнением.

Времени на рефлексию было мало. Вскоре мы уже отправились в путь. Всё это время мы практически не общались. Редкие фразы сводились к самому необходимому.

Разговаривать начали только в дороге. Сначала сидели молча: я смотрела в мутное оконце кареты, по которому текли редкие капли, оставшиеся после грозы, он — будто в себя. Но замкнутое пространство и отсутствие других собеседников сделали своё дело. Тишина постепенно становилась невыносимой, и я не выдержала первой.

— Расскажи, — нарушила я молчание, стараясь говорить ровно. — Как ты вообще занялся всем этим? Хранители, Защитники…

Он поднял взгляд не сразу, как если бы мои слова выдернули его из долгого сна. Несколько секунд молчал, а потом тихо сказал:

— Я начал изучать время ещё в академии. В Академии Арканум и оно меня восхитило! Тогда меня больше всего поразило именно то, что единого определения не существует. Время многогранно. Для всех оно означает разное.

Он чуть усмехнулся, но без радости, а скорее с оттенком уважения к предмету.

— Понимаешь, для философов время — это категория мышления, связанная с восприятием бытия. Для физиков — параметр, описывающий процессы и их последовательность. Для метрологов — это прежде всего мера, эталон, который можно отсчитать. Для культурологов — поток традиций и восприятие истории. И вот парадокс: чем больше углубляешься, изучая его, тем яснее понимаешь, что ни одно из определений не является исчерпывающим.

Я поймала его взгляд. Глаза его оживились: это был уже не тот надломленный Максимилиан, которого я видела в башне, а человек, увлечённый своей темой.

— Время потрясающее, — произнёс он тихо, почти с благоговением. — Оно текучее, непостижимое. Мы живём внутри него, но сами едва ли способны понять, что это такое.

Я молчала, потому что ответить мне было попросту нечего. О времени я знала только с потребительской точки зрения: часы, расписания, дедлайны, вечная нехватка минут и часов. О других его гранях я никогда даже не задумывалась. Как-то не пришлось.

Он говорил всё оживлённее, увлекаясь темой времени. Его глаза светились, голос становился увереннее, и в каждом слове звучало искреннее восхищение. Я сидела напротив и, почти не вникая в сами термины, ловила себя на том, что разглядываю его: линию подбородка, напряжённые пальцы, лёгкие жесты, которыми он пытался подчеркнуть мысль.

В какой-то момент он вдруг оборвался на полуслове и замолчал. Несколько секунд карету наполняла только тягучая тишина да ритм колёс по раскисшей дороге.

Он откашлялся, опустил взгляд, затем собрался с духом и резко поднял глаза на меня.

— Как думаешь… Света сможет меня простить? — спросил он глухо.

Глава 36

— Как думаешь… Света сможет меня простить? — спросил он глухо.

— Я не знаю, — выдохнула я после продолжительной паузы — Это решать ей. Но… — я запнулась — она видит в тебе друга. Это многое значит.

Предугадать реакцию сестры я действительно не могла. Светка всегда была непредсказуема. Могла вспыхнуть, как спичка, и высказать всё в лицо без малейших раздумий, а могла вдруг перевести всё в шутку, иронично усмехнувшись, будто ничего страшного и не произошло. Потому и то, как она поступит, когда узнает эту информацию, было для меня загадкой.