Кира Фарди – Ведьмы быстро не сдаются (страница 4)

– Думаешь, глюки? Но с чего бы? Не пью, травку не курю, даже сладким не балуюсь.

– Перезанималась, – резюмирует подруга и оживляется, – а красавчики актёры хотя бы были?

– Не знаю. Некогда было разглядывать. Те парни, что меня связывали, воняли, как скунсы. Такое впечатление, что они никогда не моются.

– Эх, Натаха, Натаха! Явно не туда смотрела.

Мы договариваемся назавтра вместе сходить к той луже и провести эксперимент.

Лекция профессора назначена по расписанию на раннее утро. Мне всю ночь снилось, что я стою, привязанная к столбу, а стражники поджигают под ногами хворост. И вот уже дым тянется к небу, огонь маленькими всполохами разбегается по сухим веткам и начинает приближаться ко мне. Ещё секунда, и вспыхнет лёгкая туника.

– А‑а‑а…

Я просыпаюсь с ужасом и ощупываю себя. Облегчение волной прокатывается по телу. Слава богу! Я дома, в своей постели, а рядом, на тумбочке, верещит будильник.

По дороге в университет я немного прихожу в себя. Нужно спросить у профессора, был ли он вчера на той площади. Карпов идёт по коридору размашистым шагом, приближается ко мне, но смотрит в сторону. Все понятно: хочет меня наказать. И плевать! Нам не детей крестить!

День проходит без приключений, но мысль, расспросить Карпова, сверлит виски, думать больше ни о чем не могу. Я все‑таки дожидаюсь его возле деканата и бросаюсь навстречу.

– Игорь Дмитриевич, я вас вчера видела на площади.

– На какой?

– Там, где готовились сжигать ведьму.

Карпов смотрит озадаченно, так и кажется, что сейчас покрутит пальцем у виска.

– Барышня э‑э‑э Скорость, это новый способ протеста?

– О чем вы?

– Разыгрывать преподавателя безумными шутками. Где‑то ведётся съемка?

Он подозрительно оглядывается.

– Но… какая съемка? – теряюсь я. – Я серьезно.

– Идите, барышня Скорость, своей дорогой! Иначе…

Что будет, когда наступит это «иначе», я не жду. Киваю на прощание и бегу к Инне, которая ждёт меня у выхода.

– И чего ты добиваешься? – набрасывается она. – Хочешь, чтобы тебя из универа выкинули?

– Не хочу, но я должна разобраться.

– Карпов, знаешь, какой вредный! Он же теперь тебе жизнь испортит.

От нравоучений Инны становится вообще плохо. Придётся принять, что вчерашнее приключение было всего лишь игрой моего воображения.

– Пойдем к луже. Если и там ничего не сработает, тогда я пойму, что это глюки, и отправлюсь прямиком в психушку.

Лужу я нахожу не сразу. Таких, как она, великое множество. Мы внимательно разглядываем асфальт, словно потеряли драгоценность, но все ямки и бороздки кажутся одинаковыми.

Мимо проезжает иномарка и вдруг тормозит возле нас. Рука, украшенная дорогими часами, открывает дверь.

– Девушки, не хотите прокатиться?

Я ошарашенно смотрю на часы. Черт! Той же марки, что и вчерашние. День Сурка или новый глюк?

– Поезжайте, дядя, своей дорогой! – отвечает за меня Инна.

– Лужа…, – шепчу я помертвевшими губами.

– Что лужа?

– Нет ее.

– Так, может, не причина не в ней?

– Как же. Место тоже, иномарка такая же, а лужи нет.

– Это ни о чем не говорит. Мужики на тачке могут каждый день в это время на обед ездить, вот и совпало. Вспоминай, что еще было.

– Красная лента.

– Приехали! – Инна всплескивает руками. – А она откуда взялась?

– Леший знает. Просто спустилась с неба и прямо мне на ногу. И в другом мире тоже она была.

– Как интересно! Слушай, ты говорила, что тебя хотели сжечь на костре как ведьму так?

– Ну…

– А вдруг та девушка Лиана действительно ведьма? Почувствовала опасность и быстренько сделала переклад.

– А Боже! А это что такое?

– Так ведьмы от себя беду отводят. Заговаривают какую‑нибудь вещь и выбрасывают. Тот, кто поднимает, на себя берет судьбу.

– Но я не поднимала, она сама…

И вдруг мимо носа мелькает красный цвет: лента опускается мне на плечо.

– Видишь! – с омерзением смотрю на зловещую полоску и уже заношу над ней руку, чтобы смахнуть ее.

– Не смей! – кричит Инна.

Поздно.

Рефлексы срабатывают быстрее предупреждения подруги, и… широкий, оживлённый проспект исчезает: опять сижу в клетке, и меня везут мимо зрителей к постаменту.

Глава 4

Но в этот раз я более спокойно принимаю ситуацию, даже интересно становится. Если смогла вернуться домой один раз, смогу и в другой, главное, не прикасаться ни к каким красным лентам.

«Так, Наташа, соберись! – уговариваю себя. – Это всего лишь сон, фантазия. Во сне люди даже умирают, а утром смеются над своими страхами».

Но на всякий случай решаю провести рекогносцировку на местности, как говорит мой дед – бывший офицер‑разведчик. Нужно подготовить пути к отступлению. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, и в этом я убедилась в прошлый раз.

Теперь я уже внимательно оглядываюсь вокруг. Передо мной квадратная площадь, покрытая булыжниками. Копыта лошадки, впряжённой в повозку, звонко цокают по камням. Вдоль узкой улочки располагаются лавки, какие‑то лотки и развалы со всякой всячиной. За ними высятся дома – первый этаж каменный, второй – деревянный, опоясанный длинной галереей. Эти кишкообразные балконы тоже полны людей. Я даже чувствую беспокойство за их жизни. Кажется, малейшее движение, и неустойчивое сооружение рухнет на землю.

Дальняя сторона площади – высокая каменная стена. Она уходит в бока и скрывается из глаз в густой зелени.

Сразу понятно, что за ней находится какой‑то важный объект, потому что в стене я вижу узкие окна, их раньше их называли бойницами. Наверху на равных промежутках торчат столбики. Возле каждого стоит лучник в боевой готовности. Я насчитываю десять человек.

Огромные ворота закрыты тяжелыми резными дверями. Их металлическая ковка блестит на солнце. По бокам несут службу воины в каких‑то хламидах синего цвета. Издалека сложно разглядеть детали, да и в моей ситуации это совершенно не нужно. Их головы спрятаны под широкополыми шляпами. Вдоль строя гарцует всадник на черном коне. Сразу видно: серьезные товарищи.

По периметру площади рядами стоят люди. Я вижу в основном бедняков, одетых в темные бесформенные робы, но изредка мелькают и яркие наряды. Знати тоже интересно посмотреть, как будут сжигать ведьму. Зевак сдерживают стражники в длиннополых рубахах. Их крепкие торсы перетягивают крест‑накрест кожаные ремни.

И что натворила эта несчастная девушка. Кстати, а куда она исчезла? Я же занимаю теперь ее тело. Или она от страха испарилась? Ладно, разберёмся как‑нибудь.

Я трогаю жерди клетки, крепкие, ничего не скажешь. Из толпы вырывается женщина и бросается к повозке.

– Лиана, нет! Лиана! Люди, сжальтесь!

К ней тут же бросаются стражники, посланные высоким стариком, похожим на Карпова. «Ну, погоди, мерзкий гад! Я тебе ещё покажу!» – думаю я, хотя, что покажу, когда и как, совершенно не представляю.

Опускаю глаза и рассматриваю себя. Вернее, это уже не я. Тоненькие ручки и ножки, бледная кожа, покрытая золотистым пушком, россыпь веснушек. Вот зараза! Кажется, эта девушка рыжая! Подношу к глазам прядь волос: точно!