Кира Брайан – Стать хищной птицей (страница 7)

Услышав про другой город, Щегол приподнял голову и сложил все в ясную картинку. Сегодня поедут за Анисимовым. Сейчас он впервые задумался об этом всерьез. Из-за него убьют человека. Это не просто жвачку украсть из магазина, это настоящее преступление. Щегол решил, что отступать уже поздно, ведь он окрестил последним шансом момент, когда садился в машину. Но только теперь почему-то внутри неприятно кольнуло, словно из него выпотрошили всю душу. Заметив рассеянный взгляд Щегла, Сизый подхватил его под руку и потащил наверх.

– Ну, хватит тут рассиживаться, нам еще на автобусе пиликать до города.

Гостиная замолкла, когда Птицы начали постепенно прятаться каждый в своем логове. Только Сокол и Ласточка не покидали зала, ожидая, что первым уйдет другой. Она так и осталась сидеть в кресле, держа пустую тарелку в руках. Сокол собрался покинуть комнату, но Ласточка ухватилась за рукав его куртки. Недолго он постоял рядом, а после опустился возле нее на колени.

– Прости, что тебе приходится заниматься этим.

– Хватит. – Ласточка лишь отмахнулась.

– Тогда в чем дело?

– Ты же не хотел никого брать после этих. – Под «этими» она имела в виду Чижа и Сизого. – Почему передумал со Щеглом?

– А чем он тебе негож? – Сокол усмехнулся. – Думаешь, он не справится?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Из-за тебя. Я взял его из-за тебя. Потому что ты захотела этого. Так смотришь на него, помогаешь. – Он снова попытался улыбнуться, но это скорее было похоже на издевку. – Мне это нравится.

– Чушь. – Она снова нахмурилась и вскинула руку. – Не я нарекла его в первую же минуту. Это ты все решил, так что не переводи стрелки на меня. В этом нет моей вины.

Сокол замолчал. «Вина» в ее словах звучала терпко и била по самым уязвимым местам. Прикрываясь повседневной задумчивостью, Ласточка все еще прожигала взглядом спину Соколу за дела былых лет. Он еще долго смотрел в глаза Ласточки, а после слегка провел пальцами по волосам и мягко улыбнулся.

– Сообщи, как доберетесь, – с этими словами он передал ей ключи от «буханки» и ушел на улицу.

– Это просто кошмар с транспортом! – Сизый шел впереди и кричал чуть ли не на всю улицу. – Мало того что ходит раз в час, так еще и люди набились как огурцы в банку. Ну вот и скажи, куда им всем понадобилось в обед вторника ехать? Еще и по такой погоде! Ну сидите вы дома да бутерброды жуйте.

Щегол шел позади него и смотрел под ноги. Тряпичные кроссовки насквозь промокли и противно хлюпали, утопая в каждой встречной луже. Он накинул на голову капюшон дождевика, что благородно предоставил ему Чиж, и пытался укрыться под ним от этого гнетущего места. Может, из-за мрачной погоды, но город казался ему давящим и тесным. Не сказать, что Новокузнецк был намного приятнее, но он был роднее и ближе.

– До Дома культуры осталось немного, сегодня там сборы, – объявил Сизый, и они свернули на более узкую улицу. – Ты чего такой тухлый?

Щегол остановился и поднял взгляд на парня. Тот выглядел слишком жизнерадостным. Не сказать, что Щегол сейчас видел все в черно-белом цвете, но и ярких красок пока не находил. Сложно было вообразить, как Сизый мог так буднично вести себя, оставив когда-то свою жизнь и семью позади.

– Я не знаю. – Щегол догнал Сизого и встал рядом с ним.

– А я, кажется, знаю, – он улыбнулся краешком губ. – Ты жалеешь о своем решении?

– У тебя было такое?

– У меня нет, но вот Чиж сильно убивался.

– Ты не скучал по семье?

– Я этого не говорил, – Сизый вздохнул и слабо улыбнулся. – Конечно, скучал. Когда мы уехали с Чижом, у меня только родился младший брат. Ему было всего три года. Не знаю, помнит ли он вообще меня и вспомнит ли когда-то. Но я не мог показывать, что мне тоскливо. Я просто не имел на это право. Это нормально, и это проходит. Говорю как человек, что провел здесь уже больше двух лет.

– Только не говори Соколу, а то он… – Щегол не успел закончить мысль.

– Он не убьет тебя. Сомнение – не предательство. А вообще, если ты часть Гнезда, он не тронет тебя. По крайней мере, при мне такого не было. – Заметив удивление на лице Щегла, он добавил: – Только не злоупотребляй его добротой, это точно ничем хорошим не обернется.

– Почему он такой хмурый и устрашающий? Жуткое зрелище.

– Есть хорошая песенка из странного детского мультика. – Сизый тихонько запел: – «Собака бывает кусачей только от жизни собачей. Только от жизни, от жизни собачей собака бывает кусачей»[1]. – Он хлопнул Щегла по плечу. – Сокол наименьшая из проблем. Он за своих глотку грызет. А когда ты с остальными споешься, то тебе вообще ничего не страшно будет.

Возле большого здания из красного кирпича уже собралась толпа. Это были молодые люди в жилетах одного цвета: мужчины в рабочей одежде и женщины в коротких спортивных куртках. Они стояли, сбившись по кучкам, и тихо переговаривались между собой. Щегол и Сизый встали немного поодаль в ожидании, пока их всех пустят в автобус, что уже припарковался у входа. Пасмурная погода достигала своего апогея, и дождь начинал лить только сильнее. Но даже несмотря на это, люди продолжали стоять на улице. Они ждали распоряжений, чем могут помочь и что сделать для того, чтобы нашелся пропавший ребенок. Это не могло не радовать. На крыльцо вышел парень немногим старше Щегла и, прокашлявшись, громко заговорил:

– Мы все собрались, чтобы помочь найти мальчика, который пропал сегодня утром. Предположительно это случилось в лесу, пока он гулял со старшей сестрой. На мальчике синяя куртка и черные штаны. Его зовут Макар, и, скорее всего, он очень напуган. Кто найдет ребенка, сразу же сообщить.

После этого двери автобуса распахнулись, и люди потоком двинулись к дверям. Желающих помочь в поисках собралось не слишком много, чтобы заполнить весь салон, так что некоторые сиденья оставались пустыми. Автобус вез волонтеров к лесу, где, вероятно, ребенок находился уже несколько часов.

Щегол отметил, что среди присутствующих были и родители Макара. Женщина вжалась в рукав мужчины и дрожала от рыданий, что сотрясали ее всю поездку. Возможно, было опрометчиво брать с собой родителей, поскольку в случае неудачи им будет тяжелее справиться с безвозвратной потерей ребенка. Когда ты лично принимаешь участие в поисках, то наверняка после испытываешь вину, что сделал недостаточно. Но когда ты всего лишь наблюдаешь со стороны, то можешь запросто обвинить кого-то другого и тем самым облегчить себе жизнь. Было начало октября, и температура стремительно близилась к нулю, что только сильнее усугубляло ситуацию – мальчик мог замерзнуть.

Автобус остановился, как только въехал в лес, и со скрипом распахнул свои двери. Люди неспешно, подобно неразумным зомби, вышли на воздух. Во главе стоял тот же парень, что вещал с крыльца Дома культуры. Люди по его указанию выстроились в шеренгу, соблюдая дистанцию, чтобы не терять друг друга из поля зрения. Они по сигналу пошли вперед, зовя Макара по имени, а после старались уловить какие-либо движения за деревьями и прислушивались к звукам. Щегол внезапно понял, что если их поиски не увенчаются успехом, то они уедут из леса с чувством полного опустошения и разочарования, что и так не покидают его последние несколько дней. На секунду он закрыл глаза, моля о том, чтобы ребенок нашелся.

Ему показалось, что они прошли уже километр, не обнаружив каких-либо признаков живого человека. Щегол старался отгонять прочь мысли, которые могли помешать сконцентрироваться на поисках. Что, если именно он упустит какую-то важную деталь и это будет стоить ребенку жизни? Он повернул голову в сторону, чтобы найти взглядом Сизого. Мало того что Щегол и так чувствовал себя не в своей тарелке у Птиц, так еще вдобавок ко всему сейчас он находился с абсолютно незнакомыми людьми. В такой ситуации приходилось хвататься за единственного человека, чье лицо не выглядело пугающим и чужим.

Как бы прискорбно это ни звучало, но Щегол всегда трудно сходился с людьми. Он чаще держался рядом с теми, кого уже знал, чем находил кого-то нового. Даже если эти знакомые лица надоедали до невозможного. С самого детства, после перехода в новую школу, он понял, что проще прижиться в несформированной группе, чем пытаться стать частью организма, что прекрасно работал и до него. Птицы были таким организмом. Они были сплочены и дополняли друг друга, словно органы в живом человеке. Щегол же был протезом, волдырем, отростком, что помешал этому слаженному взаимодействию. Вопрос лишь в том, когда этот организм решит избавиться от лишней плоти.

Раздался свисток, и парень вздрогнул от неожиданности. Неужели нашли? Тело, живой человек или обрывки одежды – не имело значения, ведь в любом случае раздается свист. За свистом спустя несколько минут последовал крик, от которого у Щегла прошел холодок по коже. Несмотря на установку, он кинулся к источнику крика. В его голове уже успела сложиться картинка, как мать держит на руках неподвижное тело ребенка, как прижимает его к груди, не стараясь сдержать слезы, как это было в автобусе. Внезапно чьи-то руки схватили Щегла за куртку и потянули за собой.

– Тише, – это был Сизый. – Все закончилось. Ребенок жив.

Словно очнувшийся ото сна, Щегол вытаращился на Сизого, будто видел его впервые в своей жизни. Двух слов хватило для того, чтобы все проблемы перестали иметь смысл. Ребенок жив. И ты чувствуешь свою, хоть и незначительную, причастность к этой радости. Когда в последний раз Щегол испытывал такое чувство облегчения? Как выяснилось, когда мальчик потерялся, то, припоминая слова родителей, остался ждать на месте, но слишком утомился и уснул. Он замерз, но был жив, а больше ничего не имело значения. На секунду Щегла посетила мысль, что на месте этой безутешной женщины сейчас может быть его мать, которую сын оставил без единого намека, где его искать. Может, кто-то сейчас ровно так же ходит по лесам и разыскивает его. А его мама умывается слезами, стараясь хоть немного утешить себя.