Кира Брайан – Птичий глаз (страница 63)
Из леса послышались и другие посторонние звуки, напоминающие чей-то бег. Бежал кто-то очень быстро, гораздо быстрее человека. И этот кто-то направлялся прямиком в сторону Сокола. На этот раз Сокол не вытащил нож, подскакивая со ствола сосны, а наоборот, остался сидеть и выжидающе смотреть в сторону бегущего. Он сам не понимал, почему он не встал с места, не сбежал, как привык, а просто сидел и ждал появления кого-то.
Возможно, он хотел рискнуть своей жизнью, чтобы снова ощутить этот вкус борьбы, а возможно, ждал того, кто скажет что-то ободряющее. Ему было жизненно необходимо услышать о том, что он справляется хотя бы чуть-чуть. В голове по сей день звучали слова Дрозда о том, что он их погубит. И как же злило, что он снова оказался прав. Руки опускались с каждым днем все ниже, потому что вслед за Дроздом запросто могут уйти Сорока с Ласточкой, его маленькая неокрепшая семья, которую он старался построить из последних сил. Эта слепая тяга к созданию семьи пошла еще со времен детского дома. Тогда он засыпал с мыслями об общих завтраках, шумных ужинах и совместным обсуждением будущего дня. И пусть эта семья не будет в том традиционном понимании, которое присуще всем обычным детям, которые на ночь слушают сказки от мамы, а днем учатся кататься на велосипеде с папой. У него ничего этого не было. Детство Сокола сложно назвать обычным, поэтому пусть и семья будет такой же. Странной, несуразной, сшитой из несовместимого, из таких же разодранных кусочков, как и он сам. Пусть раньше эти кусочки валялись в грязи или были заплаткой на чьих-то джинсах — это не имело значение, если в конечном итоге все мы невидимыми нитями будем пришиты к общей картине. Эти нити будут крепче любых кровных связей, которые на деле оказываются не такими крепкими и рвутся чаще кроссовок, в которых он ходит уже не первый год. Он собственноручно сошьет эту картину, даже если игла будет каждый раз пронзать его пальцы.
Из леса на него выскочила крупная собака и громко залаяла, испугавшись незнакомца. Не сказать, что Сокол ожидал увидеть здесь животное крупнее ежа. Она не была похожа на дворовых собак, которых он привык видеть в городе. Наоборот, черная шерсть собаки лоснилась, и выглядела она сытой и домашней. Собака смотрела на него из-за дерева, изредка показывая зубы. Сокол не стал подыматься с дерева, чтобы не обозлить животное еще больше, а так и остался сидеть и смотреть на собаку, что выглядела куда домашнее его самого.
— Чапа! — Издалека послышался мужской голос. — Ко мне! — Кто-то приближался вслед за питомцем. — Ты опять там ежа учуяла.
— Она меня учуяла, — без особого энтузиазма крикнул в ответ Сокол, и собака залаяла только сильнее.
Через минуту в поле зрения показался мужчина примерно сорока лет. Он был одет в камуфляжный костюм, а на плече у него висело ружье. И если собаку Сокол не боялся, то страх к оружию в чужих руках у него был не безосновный. За свое время он не раз успел напороться на эту ловушку собственным брюхом. Несмотря на то, что мужчина выглядел совершенно беззлобно, Сокол все равно держался настороженно и был наготове, чтобы достать свой нож, которым он обращался вполне себе неплохо.
— Ну, тише, тише. — Мужчина потрепал собаку за ухом, и та припала к нему ластиться. — Вы ее не бойтесь, она сама вас боится.
— Я тоже зубы показываю, когда мне страшно. — Это должно было звучать как шутка, но на деле это прозвучало гораздо жалобнее, чем следовало.
Мужчина усмехнулся, скорее из жалости, но уходить он никуда не собирался. Он оперся на стоящую рядом сосну, а посмотрел на Сокола.
— Почему домой не идете? В такую погоду люди обычно по лесу не гуляют. Еще и в такой глуши.
— Думаю, вам очень плохо на душе, — он так и держался поодаль, но та самая безмятежность уже коснулась Сокола.
— А сами вы? Почему не дома, а в этой глуши?
— Мой дом и есть глушь, — он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. — Ну, а если без напускной загадочности, то я живу тут недалеко. А вышел с собакой прогуляться.
— Живете в лесу. Вдали от людей.
Предательски кольнуло в груди. Сокол посмотрел на Чапу, что жалась к мужчине со всех сил. И все же нашел в ней еще одно сходство с собой, помимо испуганного оскала. Он также жался к ноге Филина по любому поводу, заглядывал в глаза, ища там отцовскую любовь.
— Может, составите мне компанию? Чаю попьем. Я летом травы насушил.
«Прекрати. Прекрати!»
Сокол зажмурился. Следовало бежать с этого леса, чтобы не бередить былые раны, Сорваться с места и не оглядываться, больше не возвращаться в этом место, где встретил загадочного незнакомца, точно из прошлого. Сбежать не вышло, как и тогда, в детстве. Сокол послушано шел за мужчиной меж деревьев по лесу. Как в детстве он судорожно держался за метлу, боясь быть преданным, так и сейчас держится за нож, боясь безвозвратно окунуться в фантазии, что наконец-то нашел. Наконец-то он нашел своего Филина.
— Я не верю в случайные знакомства, которые заканчиваются задушевными разговорами, — Сокол соврал. Он верил в это похлеще веры любого священника в Бога, но сейчас боялся показаться тем жалким ребенком, что так отчаянно ищет дом.
— А я не верю в тех, которым нечего сказать случайным людям, — мужчина обернулся на Сокола и добродушно улыбнулся. — У каждого из нас по-своему болит душа. И быть может, мы сможем вместе излечить друг друга.
Собака бежала впереди, указывая дорогу в жилищу незнакомца, что уже не казался таким незнакомым. Тропинки сменяли друг друга, и Сокол в одиночку уже подавно заблудился бы в этих одинаковых соснах. Куда-то испарился инстинкт самосохранения, и идея следовать за мужчиной вглубь леса уже не казалось безрассудством, а выглядела как самая здравая мысль за долгое время. Пройдя мимо тоненькой березы, что, казалось, согнется пополам от любого порыва ветра, Сокол увидел деревянный домик на светлой опушке. Рядом с домиком стояла небольшая баня, а рядом с ней было несколько грядок для посадок.
«Не хватает Антонины», — машинально возникло в голове у Сокола.
В домике пахло как-то по-особенному. Возможно, Сокол слишком долго не бывал в жилых домах, где ежедневно царит запах пищи, что ассоциировался у него с запахом жизни. Под потолком в домике висели букеты сухоцветов, а причудливые красные занавески колыхали на ветру из открытой форточки. В домике было тепло из-за жаркой печи, что грела даже издалека. Мужчина поставил чайник на плиту, а на небольшой столик в гостиной вынес плетеную чашку с печеньем. Сокол сидел на диване, всматриваясь в каждую мелочь домика и попутно сжимая в руке острое лезвие, чтобы боль хоть немного притупляла воспоминания о доме Филина.
— Печенье у меня, конечно, не первой свежести, но есть можно. — Мужчина разлил ароматный зеленый чай по белым кружкам с рисунком красных петухов. — Зато чай из чабреца получился отменно.
— Почему вы выбрали это? — Сокол взял в руки кружку, чтобы согреть руки. — Жить в лесу. С собакой.
Мужчина посмеялся и опустил взгляд, ища ответы в собственной кружке. Затем он снова посмотрел на Сокола.
— В отшельничество не идут от хорошей жизни, и вы сами это прекрасно понимаете, — он мельком взглянул в окно. — Но вы правы, я выбрал этот путь сам. Был тяжелый период в моей жизни, когда я лишился родного человека. Я стал слабым человеком и согрешил, впав в гнев от несправедливости мира нашего, — лицо мужчины было также безмятежным. — После этого меня лишили сана, и я решил окружить свою жизнь лишь добродетелями. Природа дарит мне смирение и умеренность. Я отказался от благ, чтобы удариться в работу. А щедрость, любовь и доброту я стараюсь дарить таким путникам, как ты.
— О… — Сокол чуть было не выронил кружку из рук. — Так вы верующий.
— Как я могу назвать себя верующим, если однажды я усомнился в вере? — Мужчина сделал глоток чая. — Мы служим не Господу Богу, ради неземных благ, а самим себе ради умиротворения и отрадной жизни. Иначе в чем смысл нашего существования, если мы изнуряя себя, пытаемся стать теми, кем нам не суждено быть. Каждый из нас грешен. И если некоторые всячески отрицают это, нося крест за пазухой, то другие принимают свою природу и борются с ней во благо самого себя, а не для Всевышнего.
Сокол смотрел на мужчину, не отводя взгляд. Хотелось слушать его как можно дольше, вникать в каждое слово. Но по затянувшейся паузе он понял, что теперь его очередь исповедаться. Сначала ему было страшно, что за все его дела мужчина тут же выставит его за порог. Но как только Сокол начал, то слова непрерывным потоком хлынули, удивляя его самого.
— Я убийца и лжец, раз пообещал ей спокойную жизнь. За моей спиной столько грехов, что мне в жизни их не отмолить. Я боюсь, что не справлюсь с той ношей, которую взвалил на себя. Еще есть девочка. Ей девять, и ее обижали, а теперь она выживает вместе с нами, — Сокол погрузил лицо во влажные ладони. — Чем я лучше тех, кто губил невинные жизни, если сам сейчас не могу спасти дорогих мне людей, а только подвергаю их опасности.