Кира Брайан – Птичий глаз (страница 62)

— Стой! — Щегол вышел за ней на крыльцо.

Ласточка оглянулась на него через плечо и скупо улыбнулась. Она остановилась на крыльце, опираясь на оградку. Рюкзак Ласточка скинула на землю, что предвещало не пару скупых реплик. Она выглядела до ужаса уставшей и измученной, но ее лицо оставалось безмятежным и спокойным. Ей не впервой хвататься за остатки построенной семьи и следовать за Соколом.

— Ты сразу все понял, — констатировала она.

— Догадывался, — Щегол встал рядом с ней. — Единственное, что меня сбивало с толку, так это то, как ты так удачно попала в человека, который будет звонить.

— Она ехала со мной в электричке и плакала большую часть пути, — Ласточка вскинула подбородок и посмотрела в сторону леса. — А перед этим расклеивала листовки с тобой на вокзале. — Она вздохнула и снова посмотрела на Щегла. — Ты должен был уйти. Зачем вернулся?

— Я уже говорил тебе, что не собираюсь сбегать, и сейчас ничего не изменилось, — Щегол провел рукой по лицу, и ушибленные места заныли от боли. — Это конец для Птиц?

— Любой конец — начало чего-то нового, — Ласточка пожала плечами и прикрыла глаза, будто от усталости. — Сокол радикален в своих решениях, но глупо его за это осуждать.

— Я его понимаю, — Щегол кивнул. — А куда теперь ты?

Ласточка поджала губы, а после рассмеялась. Этот вопрос должен был остаться без ответа, поскольку тот был настолько очевиден, что становилось в разы грустнее. Она тяжело вздохнула и посмотрела на свой рюкзак.

— За Соколом.

— Но почему? — Щегол провел рукой по волосам и тяжело вздохнул. — Ты можешь остаться здесь, а можешь поехать куда угодно. У тебя открыты все пути, а ты все равно идешь за ним, — поймав мысль за хвост, он замолчал.

Только сейчас он увидел ту самую нить, что тянулась от Ласточки к Сизому и их роли в Гнезде. Они жертвовали всем ради близких людей и следовали за ними даже на самое дно, они бросались на амбразуру во благо других, забывая о собственной жизни безо всякой отдачи.

— Почему ты выбираешь его, а не себя? — Щегол понял, что именно этот вопрос хотел сильнее всего задать Ласточке.

— Мы приросли друг к другу намертво и навсегда. Отказаться от него для меня значит отказаться от собственной души, — Ласточка подняла рюкзак и спустилась с крыльца. — Спасибо, что напомнил мне того, о ком я уже начала забывать. Береги себя, — она махнула рукой Щеглу и ушла по тропинке куда-то в сторону города.

Щегол проводил ее взглядом до момента, пока ее силуэт не скрылся за массивными соснами, а после пошел в Гнездо. Нужно было куда-то двигаться дальше, и пока что вариантов было не много. В Гнезде тишина сменилась руганью, и голова Щегла затрещала с новой силой.

— Ты не можешь уйти! — Сорока сидела на диване, цепляясь за рукав Чижа. — Не оставляй меня! Не оставляй меня одну.

Чиж же стоял посреди гостиной с одной барсеткой, готовый сбежать с минуты на минуту. Лишь цепкая хватка Сороки останавливала его от побега. Он был вымотан, небрит и казалось, не спал уже несколько суток. От прежнего Чижа в нем не осталось почти ничего. После смерти Сизого он совершенно перестал взаимодействовать с другими Птицами и полностью закрылся в себе. Щегол смотрел на него и понимал, что время с Птицами медленно, но верно убивает его, и Чиж и в правду должен уйти.

— Я не останусь. — Он отдернул рукав от Сороки. — Все в этом месте напоминает мне о том, что я слепой эгоист, а я так больше не могу. Если нужно будет сесть в тюрьму, я сяду. Может, хоть так я искуплю свою вину, — Чиж прошел мимо Щегла и остановился у двери. — Прощайте.

Раньше Щегол думал, что стало пусто после смерти Сизого, ведь тишину почти никто не заполнял, и исчезли все легкие и беззаботные разговоры о чем-то помимо дел. Теперь же пустота ощущалась иначе. Словно ты ступаешь через порог дома, в котором прожил всю свою жизнь, но больше никогда не услышишь голосов и не увидишь людей в этих стенах. Уход Сокола превратил Гнездо из дома в остатки прошлого, которое все последующие годы ты будешь с ностальгией соскребать со стен. Остается лишь цеплять за моменты из воспоминаний, ведь ничего подобного больше не создать. Можно хоть сотню раз пытаться повторить оригинал, но от качества и количества попыток они никогда не перестанут быть всего лишь копией. Щегол сел на диван рядом с Сорокой, что изо всех сил пыталась заставить себя не плакать, но слезы так и текли по ее щекам.

— А ты почему не ушел? — она обиженно взглянула на Щегла. — Если решил благородно со мной попрощаться, то не надо. Просто уходи.

— Ты остаешься? — Щегол бросил ответный вопрос. — Почему?

— Потому что мне некуда идти! Доволен? — Сорока скрестила руки на груди. — У всех вас есть семья и дом, а для меня Птицы были семьей, а Гнездо — домом. Вы все разбрелись по родным, а я осталась одна. Смешно, правда? Я сбегала, чтобы найти семью, а в итоге снова осталась одна.

— Я не оставлю тебя одну, — Щегол положил руку ей на плечо. — Я останусь здесь и не сбегу.

Сорока удивленно взглянула на Щегла, а после недоверчиво нахмурилась, ожидая подвоха.

— Не надо меня жалеть или делать одолжений.

— Не буду, — Щегол вскинул руки. — Но я все равно останусь.

На кухне засвистел чайник, и с кухни вышел Глухарь, держа в руках заварник и три кружки с рисунком красных петухов. Он поставил их на столик и разлил ароматный чай по кружкам.

— Вот и отлично, — он сел в кресло. — Мы найдем того, кто виновен в смерти Сизого, и закончим эту кровавую битву.

— Вы тоже остаетесь? — Щегол радостно улыбнулся Глухарю.

— А куда я денусь, — он добродушно рассмеялся. — Это ведь мой дом.

Чай был горячим, Гнездо — пустым и тихим. Но все это было не так уж и важно, пока есть общая цель и люди. Число Птиц уменьшилось, но они никуда не исчезли, а всего лишь разбрелись по разным уголкам. Убийца никуда не растворился, и опасность все еще подстерегала за углом. Теперь это уже не битва Сокола, а сражение каждого, кто был в Гнезде. Сбежать из Гнезда сейчас было сравнимо с тем, чтобы бросить читать книгу сразу же после завязки или оставить крем с торта несъеденным. Щегол так не умел и не хотел. Он желал сполна насыться временем с Птицами, пока еще есть эта возможность.

Глава 26. Дети Филина

«…Что, повторюсь, сомнительно для сна,

но это только сон и не иначе,

я понимаю это до конца.

И всякий раз, не повстречав отца,

я просыпаюсь, оттого что плачу…»

А иногда отец мне говорил. Борис Рыжий

Осень брала бразды правления в свои руки, и вот уже третий день без перерыва лил дождь. Нельзя было сказать, что пришла она неожиданно, но Сокол был явно не подготовлен к этой острой необходимости рыскать по городу в поисках жилья. Каждый день, когда появлялось свободное время от поручений Красикова, Сокол шел по бедным районам искать сдающиеся квартиры. Он был готов согласиться на район для безнадежных пьяниц и дебоширов, но даже там не осталось свободных квартир. Он мысленно ругал себя за чрезмерную уверенность в том, что им всегда будет место. Место было. На улице или в холодном здании. Этот вариант не подходил для морозного сибирского городка, и даже если они будут сутками напролет жечь костры, то замерзнут от холода или утонут в бездонных сугробах. Работа на Красикова действительно облегчила задачу, ведь появилось больше денег, а Ласточка стала меньше возмущаться по поводу криминала. Сокол за неделю работы на Красикова уже узнал о мелких рэкетирах, что пытались напасть на местный гастроном. Красиков щедро отблагодарил его за фамилии, и на эти деньги он купил Сороке осеннюю куртку и ботинки. Устав от давления на больную голову лишними мыслями, Сокол решил пройтись по лесу и немного потренироваться, что должно было помочь в поиске идеального варианта. Сейчас он чувствовал некое родство с тремя котятами, живущими в коробке в подъезде, от которых отказались хозяева. Только вступать в роль жертвы Сокол отказался наотрез с момента лишения глаза. Хотя с приближением зимы он был все ближе к тому, чтобы жалостливо выть под окнами в просьбах о жилье.

Ласточка перестала давить на него пару дней назад. С одной стороны это радовало, а с другой Сокол понимал, что это связано с принятием того, что они останутся в здании и на зиму. Ласточка не так давно тоже нашла работу. Она устроилась санитаркой в поликлинику к Наталье Игоревне Чувашовой, женщине, что спасала их после перестрелки и пыток в доме Филина. Платили ей там немного, но на вырученные деньги Ласточка начала закупаться теплыми вещами, которые им понадобятся в здании. Сокол никак не реагировал на это, но понимал, что все это камень в его огород. Злиться было бессмысленно, поскольку дом он так и не нашел. Что уж говорить об идеальном варианте их жилья, если он даже просто комнату, доступную им, найти не может. Под ногами хрустели сосновые ветки, а опавшая хвоя липла к подошве из-за влажности. Сокол вышел на опушку, где они тренировались с Ласточкой, и сел на поваленное дерево. Кора была влажной и холодной, но Сокол не обратил на это внимание. За пеньком что-то зашуршало, и он непроизвольно дернулся и достал из рукава нож. Из-за пня вышел еж, неся на себе кучу листьев, которые налипли на него случайно. Он не обращал внимания на Сокола, а шумно шагал по хвое своей дорогой. Сокол улыбнулся животному и убрал нож обратно в рукав, не сводя взгляд с ежика, ему показалось, что он даже слышит, как тот пыхтит. На секунду он закрыл глаза, представляя себя на месте этого животного. Было бы проще. Когда ты еж, тебе не нужно задумываться о том, где ты живешь и за какую правду борешься, ведь можно просто вырыть норку и провести там всю зиму.