Кира Алиева – Третий шанс (страница 3)

Я закрываю глаза. В голове проносятся обрывки последних месяцев. Его частые «встречи с друзьями», которые затягиваются до ночи. Новый пароль на ноутбуке. Разговор о том, что старый знакомый предложил ему проект в какой-то подрядной организации. Взгляд, который стал скользить мимо меня. Я списывала все на усталость, на стресс. Оказывается, проект был один – «она».

Из ванной доносится звук бритвы. Он скоро выйдет. Улыбнется, поцелует Варю, возможно, даже обнимет меня. И пойдет строить свою новую жизнь, сметая старую, как строительный мусор.

Я опускаю телефон на тумбочку. Точнее, почти опускаю. В последний момент палец нажимает на кнопку блокировки экрана. Сообщение исчезает непрочитанным.

– Мама, я готова! – Варина ручка тянет меня за подол пальто.

Я оборачиваюсь. Моя дочь смотрит на меня большими, чистыми глазами. В них отражаюсь я – растерянная, преданная, разбитая.

И в этот миг что-то внутри переключается. Боль, ужас, отчаяние – они никуда не деваются. Они заполняют меня до краев ледяной тяжестью. Но поверх этого льда начинает нарастать другая субстанция. Холодная, твердая, кристально-острая. Ярость? Нет. Нечто более рациональное.

Дверь в ванную открывается. Валентин выходит, улыбаясь, в полотенце на бедрах.

– Все в порядке? – спрашивает он своим обычным бархатным голосом.

Я смотрю на него. Смотрю не как жена, которая только что узнала страшную правду. А как архитектор, изучающий чертеж чужого, враждебного сооружения. Я вижу каждую трещину в его фасаде, каждый слабый несущий элемент его лжи.

– Все в порядке, – говорю я, и мой голос звучит удивительно ровно. – Мы дойдем сами.

Я веду Варю в сад. Целую ее у ворот, улыбаюсь воспитательнице. А сама думаю. Не о том, как он мог. А о том, что он сделал. И, главное, что он планирует сделать дальше. Сообщения говорят о «дальнейших шагах». Значит, это не конец. Это только начало какого-то плана.

Возвращаясь домой, я уже не плачу. Я думаю о том, как безжалостно он разрушил мой мир. Хорошо. Значит, я построю новый. Но сначала мне нужно аккуратно, по кирпичику, разобрать его собственное шаткое сооружение. И сделать это так, чтобы при обрушении он не увлек за собой нашу дочь.

Я открываю дверь в квартиру. Он уже одет, пьет кофе на кухне.

– Вернулась? Почему меня не дождались? Я хотел вас подвезти! – говорит он, не отрываясь от телефона. – Сегодня, возможно, задержусь. Важный клиент.

Я киваю, подхожу к окну. За стеклом – наш двор, детская площадка, где Варе нравится качаться.

– Хорошо, – тихо отвечаю я. – Делай, что должен.

И пока он собирается, я уже мысленно начинаю рыть котлован. Глубокий и надежный. Для фундамента моего ответа. Я еще сама не понимаю, каким будет этот ответ, но знаю – он будет окончательным.

Глава 4

Проходит три дня с того кошмарного вечера, когда я увидела Валентина в кафе с любовницей. Три дня ада, где каждая минута – пытка. Я держусь из последних сил, улыбаюсь дочери, веду уроки в школе искусств, но внутри меня завывает ураган. Ненависть, боль, жажда мести – все смешивается в один комок, который душит по ночам. А он? Он ведет себя как ни в чем не бывало: по утрам целует меня в щеку, спрашивает, как дела, и уезжает "по делам". Я молчу. Затаилась. Жду момента.

Сегодня среда, и Валентин должен ехать в соседний город – оформить покупку новых мольбертов для нашей школы искусств. Это важная поездка: переговоры с поставщиком, контракт, подписи. Изначально я планирую поехать с ним – мы часто ездим вместе на такие выезды, болтаем о планах, мечтаем о расширении. Но на этот раз… Нет. Я не могу. Сидеть с ним в машине два часа в одну сторону? Молчать? Улыбаться? Я знаю: нервы сдадут, и я сорвусь. Выплесну все.

– Едем вместе? – спрашивает он утром, застегивая куртку.

Я качаю головой и отвечаю ровно, будто говорю о погоде:

– Не выйдет. Мне надо добить документы для налоговой: счета, отчеты – все навалилось. Если не сделаю сейчас, потом утону.

Он смотрит на меня пару секунд, потом без споров пожимает плечами.

– Ладно. Тогда поеду один. К вечеру буду.

– Хорошо, – говорю я.

Он наклоняется, целует меня в лоб и уже в дверях добавляет:

– Не перерабатывай.

– Постараюсь.

Дверь хлопает. Через минуту под окнами ревет мотор его машины – и в квартире становится тихо. На улице уже вовсю хозяйничают первые ночные заморозки. Осень вгрызается в город зубами: листья мокнут под дождем, превращаются в грязную кашу, небо висит низко, тяжелое, как свинец. Ветер хлещет по стеклам, стучит каплями, словно молотком по сердцу. Погода добавляет хаоса в мои мысли.

Три часа дня, а уже сумерки. Я сижу в своем кабинете – маленькой комнатке на втором этаже школы искусств, заваленной холстами, кистями и стопками бумаг. Пытаюсь сосредоточиться: сортирую счета, вписываю цифры в таблицы. В голове крутится одно: он возвращается, и что дальше? Развод? Скандал? Или я притворяюсь, что ничего не видела?

Звонит телефон. Резко, как выстрел. Я хватаю трубку, не глядя на экран.

– Алло? Школа искусств, слушаю.

На том конце провода – незнакомый голос. Женский, усталый, с ноткой спешки. Медсестра? Врач? Не знаю.

– Добрый день. Вы жена Валентина… эээ… – шорох бумаг, – Валентина Сергеевича? Это из больницы скорой помощи, городская клиническая, отделение реанимации.

Сердце ухает в пятки. Я замираю, трубка чуть не выпадает из руки.

– Да… Я его жена. Что случилось?

Пауза. Долгая, как вечность. А потом слова, от которых жизнь раскалывается пополам:

– Ваш муж попал в аварию. На скользкой дороге, не справился с управлением. Влетел под грузовик и его отбросило в кювет. Множественные переломы: ребра, ноги, возможно, позвоночник. Состояние стабильное, но тяжелое. Приезжайте, пожалуйста. Нам нужно ваше присутствие для документов и… ну, вы понимаете.

Слова бьют, как пощечины. Авария. Переломы. Больница. Он жив? – это первое, что проносится в голове. А потом… слезы. Они катятся градом. Мир обрывается еще раз – но теперь иначе. Не от предательства, не от ярости. От ужаса. От любви, которую я думала, что потеряла. Валентин… мой Валентин… Измена? Какая измена? Какая любовница? Все это вдруг кажется мелким, глупым, неважным. Лишь бы он был жив. Лишь бы дышал. Лишь бы я могла взять его за руку, прошептать: "Я люблю тебя. Не уходи".

Я всхлипываю в трубку:

– Я еду! Сейчас! Адрес?

Она называет. Я бросаю телефон, хватаю сумку – не глядя, сумка шлепается на пол, из нее вываливаются ключи, помада, блокнот. Не подбираю. Вылетаю из кабинета, спотыкаясь о стулья. По коридору – бегом, мимо классов, где дети рисуют акварелью. "София Эдуардовна! Что с вами?" – кричит кто-то из учителей. Не отвечаю. Выскакиваю на улицу.

Капли дождя бьют по лицу, смешиваясь со слезами. Ветер рвет куртку. Я не жду такси – знаю, в такой час пробки, а каждая минута – вечность. Бегу к дороге, поднимаю руку, ловлю машину. "В больницу! Скорой! Пожалуйста!" Первая проезжает мимо. Вторая – тоже. Третья притормаживает. Старый седан, водитель – мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами.

– Куда? – бурчит он.

– В городскую клиническую! Травматология! Быстрее, умоляю!

Я вваливаюсь на заднее сиденье, всхлипываю, вытираю лицо рукавом. Машина рвется. В голове – только одна мысль, бьющаяся, как молот: Я люблю его. Люблю! Не готова жить без него. Не хочу его терять. Прости, Валентин. Все прощу. Измену, ложь – все. Только живи. Дыши. Будь со мной. С Варенькой. Мы справимся. Вместе.

Окна машины запотевают от моих слез. Впереди – больница. Впереди – он. Мой муж. Моя жизнь. И пусть все рушится, лишь бы он выжил.

Я влетаю в больницу с одной мыслью: сейчас, сию секунду, увижу его. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. В глазах стоит туман – от слез, от дождя, от ужаса.

– Муж, Валентин Семенов, – выпаливаю я дежурной медсестре за стойкой, задыхаясь. – Его привезли с ДТП. Где он? Я к нему.

Женщина поднимает на меня усталый взгляд, медленно пролистывает журнал.

– Семенов… Да, поступил. Тяжелая сочетанная травма. Перелом бедра со смещением, перелом ребер, множественные ушибы, сотрясение. Сейчас он в отделении реанимации и интенсивной терапии.

– Я к нему, – повторяю я, уже не прося, а требуя. – Я его жена.

– В реанимацию вход посторонним запрещен, – голос медсестры ровный, безразличный, отточенный годами таких вот разговоров с обезумевшими родственниками. – Вам нужно заполнить документы. И подписать согласия.

Она протягивает мне стопку бумаг. Листы сливаются в белое месиво. Где ставить подпись? Что я подписываю? Согласие на операцию? На переливание крови? На то, что они могут его… нет, не думать об этом. Рука дрожит, буквы пляшут. Я ставлю закорючку, похожую на подпись, в отведенных местах, не вникая. Лишь бы быстрее.

Когда последний лист подписан, я оборачиваюсь к двери, ведущей в реанимацию. Там, за этой дверью, он. Дышит. Борется.

– Все, я пошла, – говорю я, больше себе, чем медсестре.

В этот момент дверь открывается. Выходит молодой врач в зеленом хирургическом халате, с усталым, но сосредоточенным лицом. Он снимает шапочку, проводит рукой по волосам.

– Родственники Валентина Семенова? – произносит он, окидывая взглядом приемную.

– Я! Жена! – шагаю вперед, хватаюсь за край стойки, чтобы не упасть.

Врач кивает, и в его глазах мелькает что-то похожее на облегчение.