Кир Неизвестный – Армагеддон. Коллекция (страница 10)

Они привезли Надеждина к его дому, там, где Татьяна что-то варила на плите и напевала какую-то мелодию. Она улыбалась своим мыслям, и им было видно ее в окне. А потом она увидела их и как они вытаскивали из кузова вперед ногами побитого дорогой ее Сергея. А потом уже не было ничего: ни плиты, на которой доваривались щи; ни дома, этого проклятого дома черт знает где; ни этого мира, с умирающим Солнцем и, возможно, потому теперь такими теплыми вечерами. Не стало ничего вокруг, кроме ватного тела ее Сергея!

Она подбежала к машине, как смогла растолкала здоровых мужиков и приняла тяжелое, обмякшее тело. Но она, хрупкая, не справилась, упала вместе с ним на гравий дороги, в пыль, которая тут же осела на одежде и лице, забилась в ноздри и рот. Ей хотелось чихнуть, но не хватало воздуха легким, которые раз за разом выдыхали: «Сергейсергейсергей». Ей хотели помочь, но она всех прогнала. Пыталась оживить безразличное тело, пыталась поцелуями вдохнуть в него жизнь. И вдруг он выдохнул ей в рот, то, что она своим дыханьем пыталась разбудить. А потом он открыл глаза.

– Таня? – узнал ее. Она не смогла сдержаться и замолотила по его груди ладонями.

– Не смей! Слышишь! Не смей от меня уходить! – Она уже не могла определить, отчего лились слезы, но это теперь было и неважно, ведь Сергей был жив.

– Татьяна! – уже не ждущий отказов голос Столярова привел ее в себя. – Сейчас придет доктор, нам нужно занести Сергея в дом и все подготовить.

– Что подготовить? – не поняла она, но почувствовала, как сердце, ничего не задев, провалилось куда-то под землю и теперь ей не принадлежало. – Кого подготовить?

– Нужна теплая вода, чистые полотенца, если есть, марля. Нашатырный спирт, водка.

– Что… Что с ним такое? – Только сейчас до нее дошло – что-то случилось страшное.

– Сергей упал в обморок. Мы его сразу сюда привезли, – Столяров был по-военному краток. – Остальное скажет доктор.

Она хотела задать вопрос, нет, сотни вопросов. Как случилось? Где случилось? Кто был рядом? Почему не уследили за ее Сергеем? Что вообще происходит? Что ей дальше делать?.. Но не могла, мысли, словно мотыльки о ртутную лампу в колбе уличного фонаря, бились внутри головы, и у них не было ни шанса, как у тех мотыльков, выбраться наружу – им суждено было сгореть в лучах ложной надежды.

Она так и не задала ни одного вопроса, так и не смогла оторвать взгляда от лица Сергея, который безучастно смотрел вверх, видимо не понимая, что происходит.

Подъехал белоснежный рено, выпуская из своих недр Густую Катю. Ее так прозвали за самые героические размеры, обхватить которые не отваживался даже Столяров со своими длинными и мощными руками. Густая вышла, пыхтя и отдуваясь, с переднего кресла, максимально отодвинутого назад, отчего рено благодарно скрипнул рессорами, выпрямился, вздохнув прожеванными покрышками.

– Где он? – Густая легонько подтолкнула дверь автомобиля, отчего он пошатнулся и звонко зазвенел всеми стеклами. Она обошла рено сзади и, открыв дверь, вытащила, хрустнув в объятиях пальцами на рукоятке, медицинский чемоданчик.

– Гена! Геночка! Пожалуйста, пожалуйста! – Таня умоляюще сложила руки и посмотрела на Столярова. – Не пускай ее к нему! Она же убьет его!

– Не волнуйся, – пробасил лесоруб. – Катя у нас лучшая, а уж каких она с того света вытаскивала. Просто доверься.

Таня с болью смотрела, как Густая взошла на половицы крыльца, которые, как казалось, обогнули – обрисовали силуэтом натянутого лука мощную фигуру докторши. Видела, как она пропала вслед за Иваном в дверном сумраке их дома. «Что теперь будет?» – в панике подумала она.

Надеждин

«Мы все умрем. Мы точно все умрем!» – думал Иван, помогая Густой осматривать Сергея. Надеждин уже был совсем плох и только хрипел, когда докторша неосторожными пальцами-сосисками надавливала сильнее, чем нужно.

– Чего встал? – грубо окликнула его врачиха. Она повернула Сергея на бок и слушала его дыхание. – Теперь давай его обратно. – Иван помог ей развернуть Сергея. – Сейчас уколю его седативным, лекарства Танюше дам, ты ей объясни потом, что к чему. Температуры у него нет, а рвота могла начаться и от банального перенапряжения. Я думаю, что вы там, на своей делянке, совсем загоняли парня. В общем, дать ему нужно время, пусть отдохнет, а там посмотрим.

– Кать, а если он это… того? – несуразно, путаясь в словах, спросил он Густую.

– Чего того? Ты что, Вань, совсем языком одеревенел? Ты что хочешь сказать?

– Если он из «условно» выздоровевших?

– Ты это точно знаешь? Кто тебе об этом сказал?

– Он сам. Еще на делянке, перед работой, когда плохо себя почувствовал. Я тогда этому значения не придал.

– Ага, – протянула Густая и присела в прихожей на выставленный колченогий табурет. – А кто еще об этом знает?

– Больше никто. Мне кажется, что он только мне успел сказать об этом.

– Хорошо, что тебе так кажется, будем исходить из этого. Давай так, я сейчас вызову бригаду скорой и усиление, и пока они будут ехать, вы возле дверей дома подежурьте и никого к нему не впускайте.

– Даже Татьяну?

– Никого. А я уж постараюсь быстрее управиться. – Она с трудом встала с неудобного табурета и вышла в солнечный осенний вечер. – Татьяна, – позвала она. Та вскочила, и тут же ослабевшие ноги вернули ее на место, но она смогла себя перебороть и со второй попытки смогла все же подняться.

– Да, – с робкой надеждой спросила она докторшу.

– Твоему Сергею я вколола успокоительного. Он поспит, а ты ему не мешай. Я буду тут рядом и, если что, помогу. А пока за ним пусть присмотрят ребята.

– А я? – не поняла Татьяна.

– А ты отдохни. Я когда вернусь, мне будет нужна твоя помощь. Так что до скорого. – И она неторопливо и как сумела грациозно втиснулась в пространство рено, тот жалобно скрипнул, фыркнул двигателем и, постанывая, поднимая облачка пыли, поехал прочь.

***

Густая вышла из своего рено и, торопясь, насколько позволяли ее габариты, зашагала в свой медпункт. Первым делом она себе наметила выпить сто граммов спирта и выдохнуть тот страх, который ее преследовал всю дорогу от дома Надеждиных. Она уже тогда поняла, когда увидела Сергея, что это не обычное заболевание и очень было схожим с тем, что прислали в медицинском описании из областного центра. Еще в этой памятке говорилось о том, что ни при каких обстоятельствах не стоит контактировать с заболевшим, а сразу изолировать его и контактную группу, и чем быстрее это сделать, тем меньше потом будет жертв. Но у них этого не получилось, и теперь она, единственный врач в поселке, подвергла такой опасности всех жителей и себя в том числе. Также в памятке говорилось о рекомендациях к действию, если появилось подозрение, что вы вошли в контактную группу, звонить на горячую линию эпидемиологического штаба. Она собиралась это сделать, но сначала в планах был спирт и закусить.

Она открыла холодильник, взяла прозрачную бутылку из-под лимонада, в которой хранила неразбавленный медицинский спирт, налила трясущейся рукой в стакан, потом нашла колбасы кусок и не стала его резать, решив, что сейчас и так сойдет. Махнула спирт разом, выдохнула остаток воздуха из легких, чтобы не обожгло, и откусила солидный кусок колбасы. Облегчение пришло сразу, в голове метрономом стучавшая кровь отлила, оставив после себя пустоту и легкость, и сердце, до этого нещадно колотившее в грудь, успокоилось, перейдя на неторопливый шаг. Густая снова выдохнула, теперь получилось с облегчением, и, не откладывая в долгий ящик, решила заняться главным – предупредить о массовом заражении поселка и потребовать обеспечить карантинную изоляцию федеральными властями. Она захлопнула дверь холодильника и ахнула.

Чудовище сидело за дверью и ждало ее, и перед тем как свет для нее погас, она узнала в этом существе Лешку-заику, который всегда пытался рассмешить ее анекдотами, а она всегда старательно смеялась над ними, хотя смешно никогда не было.

***

На рассеченный кошачий глаз стал похож вечный земной сателлит, а над самим разломом, над верхушкой Луны, выплеснулся молочный след, серебряный кометный хвост, как результат деятельности человека. Сэм смотрел в ночное небо и не мог поверить в то, что это сейчас происходило наяву. Нереальность картинки, происходящего в небе, в ближайшем космосе никак не хотела согласовываться с привычным мироощущением, ему казалось, что он участник инсценированного действия, где все бутафорское и не взаправду.

Так оно и было, сначала человек взорвал Меркурий и создал сингулярность у звезды, чем попрал единовластие во Вселенной бога. Уничтожил Луну, а потом утопил в ядерном огне миллиарды человеческих жизней. Но перед этим человек решил, что ему не нужно спрашивать бога о том, что он должен теперь делать, человек уже сам знал, что хочет и куда ему идти дальше. Человек теперь сам укажет богу его место, тому самому, который в своем милосердии избрал тактику невмешательства в дела человеческие. Богу, который понимал взросление за самостоятельное принятие решений. И когда человек понял, что больше за ним не присматривают и не указывают, оставили без контроля все его выходки и делишки, он резко повзрослел и сам создал свой мир, в котором хотел жить. А потом уничтожил его.

Человек ответственен за все, но не упрекает себя, считая хаос и разрушительную энтропию лучшим своим творением. Что когда-то создал бог, человек, сравнявшись с ним по могуществу, смог уничтожить. И в такой хвале себе самому человечество содрогнулось в экстазе наслаждения и удовлетворения своей похоти к самоубийству. Человек теперь наедине с собой, остался один, бесконтрольный, а потому ни за что не в ответе. Пусть теперь отвечает тот, кто не слышал молитв и жалоб, кто обрек человека на Землю и на этот мир! Будь он трижды проклят!