Кир Казански – Глупое недоразумение, из-за которого Шарона съела Мордше (страница 2)

– Ну, тебе необходимо устроить нормальный праздник жене, двадцать лет все же! – не унимался Виктор, – Я же на следующей неделе перехожу в офис на четвертом этаже, кто тебя будет жизни учить? Старый ты скупердяй.

Мордше поморщился. Ему не нравилась фривольная манера общения молодого Виктора, но поделать с ней он ничего не мог. Он безуспешно пытался его отучить от подобной свободы в выражениях, но каждый раз терпел неудачу, и теперь Мордше был даже очень-преочень рад, что Виктора повышают и он уходит в офис на четвертый этаж.

Виктор придвинул свой стул вплотную к Мордше, положил руку ему на плечо и продолжил.

– Тебе нужно дать ей почувствовать себя женщиной. Сделай для нее что-нибудь женское. Например, подари украшение.

– Таки вот еще, у нее украшений целый ящик, куда еще барахла набирать, —

Мордше агрессивно сбросил руку Виктора, вскочил со стула и начал бегать взад и вперед по кабинету на своих маленьких нелепых ножках. – Что плохого в новой вафельнице? Я люблю вафли, она тоже любит…

Виктор перебил скупое нытье коллеги.

– Да ты не понимаешь, брат, женщинам нужны цветочки и блестяшки всякие. Ты не поверишь, какой нежностью потом это к тебе вернется. Не упрямься, послушай, я-то в этом хорошо разбираюсь, – холостой Виктор любил бездельничать на работе и рассказывать байки, как он провел выходные в самых сальных подробностях, от которых у Мордше шевелились остатки волос, а румянец стеснения заливал даже полированную лысину.

Виктор был экстремальный лентяй, каждый понедельник он являлся с жуткого похмелья, а пятницу проводил в подготовке к вечернему променаду. Вторник он занимал тем, что ходил по административному зданию, в котором они с Мордше работали, и «налаживал связи». Все дела он откладывал до четверга, и те из них, которые не потеряли актуальности, кое-как стряпал на скорую руку. Благодаря своей изворотливости и нечеловеческой эффективности он пользовался уважением руководителей, и неудивительно, что его повысили аж до четвертого этажа.

Мордше считал, что только он знает правду о Викторе, и искренне удивлялся недальновидности руководства. Усмехнувшись про себя, Мордше прочитал очередной документ, сравнил параметры запроса с таблицей и поставил штамп «отказано». Запрос был от матери-одиночки, она хотела организовать

отдельный вход от своего домовладения на асфальтированную дорогу, чтобы ей с маленьким ребенком не обходить целый квартал по грязи. Но не хватало даты на запросе, а Мордше не мог пропустить такой некомпетентный документ. Виктор обошел стол Мордше, положил руки на плечи своего коллеги и начал массировать их, продолжая нравоучать:

– Как только ты поймешь, брат мой, что стоит потратиться совсем немного на бесполезные, как тебе кажется, вещи, и тебе откроется доступ в рай женской благосклонности. Поверь, это самое лучшее вложение денег, – затем Виктор, улучил момент скованности коллеги, выдернул листок с запросом, легким движением руки поставил текущую дату и шлепнул печать «одобрено» поверх «отказано». Оцепеневший от такой наглости и фамильярности Мордше не успел не то, что среагировать, но даже понять, что произошло.

– Таки ладно, ладно. Виктор, ты меня убедил, завтра же схожу в магазин бижутерии и чего-нибудь подберу, – сдался Мордше.

– Не-а, не в магазин бижутерии. Ты, мой друг, пойдешь в ювелирный. Есть правило – каждые год отношений ты должен дарить подарок своей женщине, эквивалентный одной десятой твоей месячной зарплаты, а раз в десять лет в размере целой зарплаты. Это как сто тридцатая зарплата. Надеюсь, и я однажды такое кому-нибудь подарю, – Виктор с секундной грустью посмотрел в окно, но тут же натянул на место свою фирменную улыбку.

Мордше сдался, но он и сам подумывал чем-то угодить своей жене. Все то, что он дарил Шароне в прошлые годы, были хорошие предметы. Они сильно облегчали домашний труд. И Мордше был искренне уверен, что Шарона и сама в восторге от них. Он не мог и представить, что жене может понадобиться что-то настолько ненужное, как украшения. Она покупала себе бижутерию и выглядела в ней вполне достойно.

III

На завтрак были рулеты из тонко нарезанных слайсов баклажанов с завернутым в них обжаренным сыром халуми. Дополнением служил хумус с зеленым маслом, и поджаренная пита.

Как и обычно, завтрак протекал почти в полном молчании. Мордше поглощал пищу, запивая травяным чаем, и листал новости в телефоне. Шарона наблюдала за мужем, наблюдала за реакцией мышц его лица после каждого кусочка ее блюда. Даже несмотря на увлеченность новостями, после того, как вкусовые рецепторы включались, губы Мордше бессознательно растягивались в благодарную улыбку. А две вертикальные морщины над переносицей на время трапезы почти полностью разглаживались.

С детским азартом Шарона разглядывала своего супруга, чего он, кстати, абсолютно не замечал или замечал, но не придавал значения. За долгие годы совместной жизни Мордше свыкся с участью божества в своем доме. Отчасти именно патриархальное воспитание Шароны повлияло на то, каким стал Мордше сейчас. Будучи не очень сильным и волевым человеком, он легко принял роль, отведенную ему матерью Шароны.

Мордше задумался о разговоре, случившемся у него намедни с коллегой. О покупке подарка для Шароны. Он отстранил телефон, с глуповатой улыбкой и без задней мысли хотел было пересказать разговор своей жене. Но увидев ее завороженное лицо, осекся. Резко нахмурился, посерьезнел и вернулся к чтению новостей. Прячась за телефоном и машинально скролля новости, он раздумывал, что купить супруге. Вспомнив о небольшом ювелирном магазине, он прикидывал, сколько уйдет времени на дорогу туда. Понял, что только дорога отнимет у него 10 минут, и это не говоря о мучительном выборе будущего подарка. С болью на лице из-за травмированного режима он прервал трапезу и направился к выходу. По обыкновению, скупо попрощавшись с Шарон возле самого выхода, раздосадованное божество вышло из дома.

Шарона опешила от стремительного бегства супруга. Она смотрела на недоеденный завтрак. Такого еще не было! Мордше не забрал обед! Что-то явно не так, как должно каждый день быть!

Затворница внутри Шароны сбросила повязку с глаз и начала отгибать прутья. У Шароны выступил пот на лбу и надулись вены на висках. Она бросилась к окну и принялась высматривать Мордше. Ее муж, как и каждый день, вышел из парадной, повернул направо и шел вдоль всего Петровского бульвара. И там, вдалеке, когда очертания тучного невысокого мужчины становились едва различимы, его силуэт повернул налево. Налево!

Затворница вырвалась из клетки. Шарона не могла больше держать себя в руках. Она швырнула тарелку с остатками завтрака в стену и выбежала на улицу прямо в домашнем платье и с неубранной прической. Как локомотив,

извергая почти видимый пар из ноздрей, она штурмовала Петровский бульвар.

Повернув в тот же переулок, Шарона попала в оживленный сквер со множеством магазинов. Она стала искать глазами знакомые лица и увидела

молодую супружескую пару, с которой они с Мордше общались в прошлом году и даже несколько раз приглашали на ужин, чего гости, естественно забыть уже не могли. Шарон подлетела к ним и значительно громче, чем того требовал этикет, принялась расспрашивать, видели ли они Мордше. После недолгого, но напористого допроса Кеша Дебров, интуитивно прикрывая жену от возможного нападения, дрожащим пальцем указал на ювелирный магазин.

Несмотря на тугую пружину, дверь в ювелирный отворилась резко и с оглушительным ударом. Стекло в двери чудом устояло. С ловкостью дикого кабана Шарон пронеслась внутрь. Подлетев к единственной находящейся внутри продавщице, она принялась допрашивать ту с удвоенным напором, едва не переходя к пыткам. Юная продавщица сдалась очень быстро.

Оказалось, что Мордше купил ожерелье из золота, выполненное в виде лепестков винограда и инкрустированное зелеными фианитами. Она ему его посоветовала, потому что и сама его очень желала, это была ее любимая вещь в магазине.

Шоры ярости спали, Шарона сопоставила скорый праздник супругов с покупкой и расцвела в сияющей улыбке. Ее повадки тотчас же стали

кроткими, а речь прерывиста и скромна. Шарона увидела в витрине свое отражение и, засмущавшись, залилась пурпурным стеснением. Она было уже направилась к выходу, но любопытство взяло вверх, она вернулась к продавщице и принялась расспрашивать ее о подробностях своего будущего подарка. Оторопевшая продавщица, слегка онемев от такого перевоплощения гостьи, попыталась звуками и неуклюжими движениями дрожащих рук объяснить подробности дизайна изделия. Шарона слушала и расцветала.

В ее голове происходил утренний ритуал, она шла по красной дорожке, в красивом платье, переливающемся цветами от перламутрового до бело-голубого, как рыбья чешуя, у колена заканчивающемся перьями. Плечи ее были обнажены. Под руку ее вел Мордше, он впервые гостил в этих грезах.

Тело его было атлетично, а вместо лысины вились длинные кудри. На шее Шароны красовалось то самое ожерелье, и она как бы невзначай

дотрагивалась до него рукой, то ли указывая всем на него, то ли проверяя, на месте ли оно.

Плохая Шарона послушно вернулась в свою камеру, отвернулась от дверной решетки и принялась натягивать повязку на глаза. На ее губах еще сохранился остаток вкуса свободы. От этой свежести все ее тело вздрагивало, а под повязкой на ресницах наворачивались слезы. Только однажды, в глубоком детстве, она была свободна. И сейчас ей было сложно себя сдерживать. С удвоенной силой в ней начало разгораться пламя ненависти к матери Шароны, к Мордше и даже к самой Шароне. Шарона же была так счастлива и воодушевлена, что не заметила, что Плохая Шарона не закрыла за собой дверь в камеру и через небольшую щель сквозило свободой и свежестью, приближая злосчастный миг неминуемой катастрофы.