Кир Булычев – Поселок (страница 54)

– Чего же мы стоим?! – Олег сначала услышал этот крик, а потом только понял, что это кричит он сам. – Надо сейчас же идти.

– Сначала соберем все по сусекам, – сказал Вайткус, – чтобы вы не померли с голоду.

– Ты уходишь с утра? – спросила Лиз, когда все расходились.

Эти дни она к Олегу не подходила, молчала, только смотрела на него издали пристально и жалко. И мать с Олегом тоже не говорили о том вечере. Олег вроде бы понимал, что виноват он сам – не надо было жалеть Лиз и тогда бы он не стал обманщиком, ведь трудно даже представить себе подлеца, который целуется с девушкой, когда другая, которую он любит, погибает в диком лесу. И потому он просто старался об этом не думать, а думал о Марьяне и походе к кораблю. И это у него, надо сказать, отлично получалось. Как будто Лиз и не было в поселке. И потому, когда она подошла, Олег сразу вспомнил и ощутил свою вину, и в нем возникло недоброжелательство к Лиз. Даже к тому запаху душистой травы, который вновь исходил от нее. И наверное, он сказал бы что-нибудь несправедливое и обидное, но в тот момент он уже был в походе, в горах, он уже включал рацию…

– Ухожу, – сказал Олег. – Не надо меня жалеть. У меня все в порядке.

– Да, конечно, я очень рада. Но мне за тебя страшно. Ведь мне ничего от тебя не надо, понимаешь, только чтобы ты на меня не сердился и помнил меня.

– Хорошо, – сказал Олег, кидая взгляд вокруг, не слышит ли кто-нибудь разговора, – я буду помнить. Ты не волнуйся.

– Пойдем вечером погуляем, – сказала Лиз очень тихо, одними губами.

– Погуляем?

– За изгородь, недалеко.

– Да ты что? – искренне удивился Олег. – Я всю ночь буду собираться, мы с рассветом выходим.

– На немного, – просила Лиз. – И ты вернешься.

– Посмотрим, – сказал Олег.

Ему опять было жалко эту девушку, и в его руках и губах жила стыдная, но неизгладимая память о ее коже и ее губах, он понимал, что нельзя никуда с ней ходить, и не хочется, ведь в самом деле не хочется…

И он убежал в мастерскую, чтобы помочь Сергееву сделать кошки – железные крючья, с которыми легче лазить по ледяным склонам. А потом он забыл о Лиз.

А она долго стояла у изгороди, подальше от ворот, в тени, ждала, хоть и сама не верила, что он придет. Потом замерзла и побрела спать, а Олег вернулся к себе еще позже, когда Сергеев выгнал его, чтобы выспался перед выходом.

И только когда ложился, Олег вспомнил о Лиз и подумал с облегчением: «Ну и хорошо, что я забыл».

Глава седьмая

На этот раз торжественных проводов не было. Не то настроение, да и не тот поход.

Было совсем рано, ребятишки еще спали, у ворот собрались только старшие, и прибежала Фумико, она до последнего момента надеялась, что ее возьмут. Она подслушала, что Олег будет разговаривать по радио с теми, кто спасет Казика, и хотела слышать, как это все будет происходить. Но конечно, и речи не могло быть о том, чтобы ее взять в горы: она слабенькая, будет обузой.

От своей хижины спешила Лиз. Она несла мешочек. Лиз не проспала, но задержалась, отыскивая, что бы вкусное дать с собой Олежке. Она была как мышка – всегда прятала вкусные вещи, но порой забывала о них. А теперь перекопала все и нашла сладкие корешки, ком сахара, еще прошлогоднего, и жалкие остатки своей зимней попытки испечь пирог. Лиз хотела завернуть все покрасивее, но спешила и не получилось – пересыпала все в обыкновенный мешочек, с которым ходят по грибы, и побежала к изгороди.

Олег взял мешочек, ему казалось, что все смеются. Лиз стояла в двух шагах и смотрела на него так, словно хотела втащить к себе в глаза.

Мать подвинулась, чтобы встать между Лиз и Олегом, и стала поправлять ему воротник куртки. Олег не сопротивлялся.

– Ладно, – сказал Старый, – времени тратить не будем.

– Сегодня все на прополку пойдут, – сказал Вайткус.

Голос у него дрогнул, и Олег догадался, что Вайткусу плохо – все уходят, а его оставляют с женщинами и детьми. Но у Вайткуса были слабые легкие и болело сердце. Ему нельзя далеко ходить. И он очень много делал – на нем был огород и все хозяйство.

Заплакала Линда. Она ни слова не сказала, но плакала. Еще недавно она провожала Томаса, и Томас не вернулся. А теперь она с Сергеевым, и вот он тоже уходит.

Олег с Сергеевым поправили мешки и быстро пошли к горам. По земле стлался туман, чуть парило, день обещал быть теплым. Олег спешил, он угадывал вехи их прошлогоднего пути. Сергеев во всем слушался его – он верил памяти Олега. Они почти не разговаривали, только по делу.

Гриб-гигант был на прежнем месте, он даже подрос за зиму. Они не задерживались возле него – уже темнело и Олег хотел дойти до пещеры, а может, если удастся, и дальше. Каждый день они должны были проходить больше, чем в прошлом году.

Они хотели начать переправу через широкий рукав с рассветом, но, пока укрепляли расползшийся за ночь островок, Марьяна заснула. Она ночью не выспалась, а тут пригрелась и заснула. Дик с Казиком не стали ее будить, они отошли подальше по берегу и ждали, пока она проснется.

– Устал? – спросил Дик.

Казик удивился. Дик никогда не спрашивал о таких вещах. Если мужчина устал, это его дело. Если ты сильно устал, то Дик возьмет у тебя мешок или добычу. Ничего не скажет, просто возьмет. «Может, он тоже устал?» – подумал Казик. А вслух сказал:

– Ничего, немного осталось.

Дик стукнул его по плечу ладонью, не больно, но чувствительно. Казик думал: «Вот мы сидим рядом с Диком, и он не знает, как я его люблю. Я его люблю больше всех, даже больше Марьяны и тетки Луизы, потому что я хочу быть таким, как он – сильным и молчаливым. Хорошо бы, мы дружили с ним и на Земле. Я ведь быстро вырасту и тоже стану взрослым, а он еще будет довольно молодой. Мы можем вместе отправиться в далекое путешествие».

– А может, поднимемся на Эверест, – сказал Казик вслух.

– Дался тебе этот Эверест, – сказал Дик, который понял, что Казик опять думает о Земле.

– Ну, на охоту, – сказал Казик.

– На охоту там нельзя, – сказал Дик. – Я спрашивал Старого. На Земле не охотятся. Не хочу я на Землю.

– И не хочешь посмотреть?

– Посмотреть можно, – сказал Дик. – Только оставаться там не хочу. Мне скучно. Там этого нельзя, этого нельзя… Они сидят по чистым домам и боятся микробов, я знаю.

– Если бы они боялись, – рассудительно возразил Казик, – то мы с тобой сюда бы не прилетели.

– А мы при чем?

– А потому, что мы и есть они. Мы одно и то же. Мы куда идем? К ним. То есть к себе. Я так понимаю. Мы как будто заблудились в лесу и теперь хотим выбраться. Они все сильные, красивые, как на фотографии.

– А мы для них грязные, – сказал Дик.

Казик не стал спорить, потому что понимал, почему Дик так говорит. Это не уменьшало его любви к Дику: так понимание слабостей любимого человека даже делает его ближе. Дик боялся людей с Земли, потому что завидовал им.

– Мы там тоже будем не последними, – сказал Казик.

– Где?

– На Земле. Там наши таланты понадобятся. Мы будем следопытами. В Дальнем космическом флоте.

– Возьмут нас… они с пеленок учатся, – выдал себя Дик.

– Мальчики, – позвала Марьяна. – Мы почему не плывем?

– Проснулась? – Дик поднялся. – А мы решили немножко отдохнуть, потому что трудно плыть будет. Как нога, болит?

– Лучше, – соврала Марьяна.

– Пить хочешь?

– Дай.

Дик принес ей воды в скорлупе. Он подержал ей голову, чтобы удобное было пить, затылок Марьяны был очень горячим. Дик боялся за Марьяну – у них совсем не было лекарств. Дику всегда нравилась Марьяна, больше всех в поселке. Но он все понимал про Марьяну и Олега и чувствовал в этом несправедливость… Впрочем, не обижался. Они так хотят, пускай.

Они столкнули в воду островок и начали отталкиваться шестами от мягкого дна. Шесты застревали, и толкать было трудно, потом их все больше стало сносить вниз. Берег удалялся, но тот, другой берег тоже удалялся, потому что река становилась все шире, готовясь влиться в озеро. Шесты перестали доставать дно, и Дик с Казиком стали грести широкими жесткими листьями, которые утром отыскали на берегу. Течение было сильным, и неясно было, помогает ли гребля. Вроде бы и не помогала.

Они вспотели и устали. Марьяна расстраивалась, что не может помочь. Одно из бревен отвязалось, и пришлось потерять немало времени, прежде чем связали разорвавшуюся веревку и примотали бревно на место. За это время их унесло еще ниже, справа было озеро – серое и гладкое, по нему были рассеяны темными пятнами островки, образовавшиеся в дельте, за ними серая мгла, дальний берег с воды не был виден.

Их пронесло над мелью, но они не успели за нее зацепиться, потому что Дик слишком сильно нажал на свой шест, шест обломился, и Дик чуть не свалился в воду. К тому же островок – основа плота – весь как-то расползся, и только бревна удерживали вместе массу грязи и корней; за кораблем по реке плыл хвост веток и водорослей.

Берега резко разошлись в разные стороны, подул ветер – совсем другой, чем в лесу, свежий, – их качнуло, и ход корабля замедлился. Река была позади.

– Что случилось? – спросила Марьяна.

– Ничего, – сказал Дик. – Плывем.

– Так даже лучше, – сказал Казик. – Здесь течение медленное. Выгребем.

Но течение все же было, и их тянуло все дальше от берегов, пока они не наткнулись на моль, которая впереди высовывалась из воды плоским, чуть ли не вровень с водой, песочным островком.