Кир Булычев – Поселок (страница 53)

Под Марьяну положили много сухой травы и веток, покрыли их кусками пузыря от шара – ей было сухо. Марьяна все терпела, только стонала иногда. Нога была красная, распухла. И ей трудно было делать все человеческие надобности. Она стеснялась, несмотря на боль, и ничего не хотела есть. Казика она меньше стеснялась, а Дик отходил в сторону. Казик ухаживал за ней, как за большой Луизой, когда та болела, он все умел. А Дику было страшно. Куда страшнее, чем в лесу.

На следующий день Дик сделал длинные шесты, правда, они были не очень твердыми и гнулись.

Казик дал новому кораблю имя – «Золотая лань». Они с Диком сильно оттолкнулись шестами, корабль-островок нехотя оторвался от берега и поплыл. Его сносило вниз, но эта протока, первая из трех или четырех, которые надо было одолеть, была мелководной и тихой. Они доставали шестами до дна даже на середине.

Путешествие получилось нетрудным, и все развеселились. Марьяна приподнялась на локтях и смотрела, как они плывут.

Они никогда еще не плавали по большой воде, и это было интересно. Если смотреть вниз, то сквозь прозрачную воду видно песочное дно, водоросли, тянущиеся наверх, и даже иногда рыбы. Над ними кружили незнакомые птицы, маленькие и крикливые, иногда одна из них бросалась в воду и выхватывала из нее рыбешку.

Промежуток между первой и второй протокой был неширок и низок, это была узкая полоса гальки, обкатанной водой. Им легко удалось перетащить во вторую протоку свой корабль. Правда, это заняло часа три, и Казик с Диком очень устали, да и островок потрепался. С полосы гальки они увидели широкое и быстрое русло, а за ним – третье, еще более широкое. Между вторым и третьим руслом был длинный холм, поросший травой, и как перетащить через него корабль, было совершенно непонятно. Поэтому они решили, что дадут воде нести корабль вниз, ближе к озеру, там протоки сливались.

Заночевать пришлось на том берегу протоки, у самого озера – так далеко их отнесло вниз. Но все же переправились.

На завтра осталась самая трудная часть переправы.

Казик спал, Марьяна то засыпала, то просыпалась, и Дик, чтобы не будить Казика, сам кипятил воду в пустом орехе над костром, чтобы давать Марьяне пить. Дик был убежден в целебной силе горячей воды. Потом он, хоть и очень хотелось спать, лазил по кустам в поисках других стволов или больших сучьев, чтобы укрепить островок.

Ночью опять моросил дождь, но не злой, теплый. Дик накрыл всех пленкой. Марьяна не спала. Нога болела, и казалось, что по ней бьют молотом со скоростью ударов пульса. Ей хотелось оторвать эту проклятую, тяжелую, неподвижную ногу. Сквозь дыру в пленке она глядела на черное небо. Было сыро и душно, рядом хрипел во сне Дик, вскрикивал, ссорился с кем-то Казик. Марьяна старалась думать об Олеге, как он там – наверное, уже ушел к кораблю и решил, что она погибла. Он, наверное, очень страдает. Она радовалась, что страдает он зря – она жива и вернется к нему. А потом вдруг заплакала, беззвучно, чтобы не разбудить остальных. Она плакала потому, что представила себе, что ей отрежут ногу, потому что у нее гангрена, и Олег обязательно разлюбит ее и бросит. Тогда пускай он улетает на Землю, а она останется здесь, в поселке. Поселок будет совсем пустым, в нем останутся Марьяна и слепая Кристина, и Марьяна будет заботиться о Кристине и кормить козу…

Они собрались все вместе, только без ребятишек. Из младших пришла лишь Фумико, сестренка Казика. Она все эти дни ни с кем не играла, но не плакала – они с Казиком никогда не плакали. Она ходила как автомат, не слыша и не видя ничего. Не было и Старого. Старый простудился и третий день не вставал.

В большой комнате Сергеева было свободнее: трое отсутствующих – много для маленького поселка. Сразу чувствуешь, что их нет, что рядом пустые места.

– Мы уходим, – сказал Сергеев. – Мы уходим с Олегом, потому что ждать нельзя.

– Еще рано, – сказал Вайткус, – у меня ничего не поспело.

– Ребята собрали грибов, – сказал Сергеев. – В этом году лето очень теплое, и нет гарантии, что тепло продержится. Ты помнишь, как два лета назад сначала была жара, а потом пошел снег? Это может повториться. А сейчас уже больше недели стоит тепло, и снег у перевала должен подтаять.

– Мы вдвоем пойдем, – сказал Олег. – Нам много еды не надо.

– Олег прав, – сказал Сергеев.

– А что это изменит? – вдруг вмешалась мать.

Олег понимал, что она сейчас будет придумывать аргументы против этого похода, он ждал, что она начнет говорить об этом. Ей казалось, что если она будет говорить умно и убедительно, то ее поймут, послушаются, и Олег останется с ней.

– Нет никакой гарантии, что вы сможете хоть как-то наладить связь.

– Мама, я все это уже слышал, – сказал Олег. Остальные молчали, понимая, что именно он должен ответить матери. – Двадцать лет назад не было времени. Корабль был мертв, холоден, оба связиста погибли, ты же знаешь, и капитан погиб – все, кто был на пульте управления, погибли. Тогда надо было выжить, все думали, как уйти, никто не думал, чтобы остаться и замерзнуть на корабле, правда?

– Правда, – сказал Вайткус.

– Если наши заблудились, попали на остров, не могут вернуться, наша надежда – корабль.

– Не говори чепухи, – сказала мать. – Корабль в горах.

– Мама, – сказал Олег. – Мы долго все обсуждали. Если мы наладим связь, наш сигнал перехватят. Понимаешь? Пока эта экспедиция здесь, есть шанс, что наш сигнал услышат.

– Такого шанса нет, – упрямо сказала мать. – Сигнал космической связи – гравиграмма. А у них здесь планетарная связь. Радиосигналы. Зачем лелеять несбыточные надежды?

Глаза у Ирины были влажными, она еле сдерживалась, чтобы не заплакать, и оттого лицо ее было злым и напряженным.

– В том-то и дело, – сказал Сергеев, – что мы постараемся наладить не космическую связь, а планетарную.

– Вам ее не наладить.

– Ее наладить легче. Поэтому мы и идем, мама, именно сейчас, – сказал Олег. – Когда мы догадались об этом, я чуть не запрыгал от радости.

– И молчали? – спросила Ирина.

– Вайткус знает, – сказал Сергеев. – И Старый тоже. Но мы не хотели говорить об этом заранее.

– Глупые тайны, – сказала Линда. – Никому не нужные тайны.

Она тоже не хотела, чтобы Сергеев уходил.

Олег смотрел на старших. Все было решено.

Теперь судьба поселка в его руках. И в руках Сергеева. И надо успеть.

И в этот момент дверь хижины распахнулась, чуть не порвались веревки, которые держали ее.

Старый громоздким силуэтом возник на пороге.

Он не вошел в дом. Он медленно оглядел сидевших за столом.

– Борис, этого еще не хватало! – Появление Старого подарило Ирине возможность сорвать на нем злость, даже ненависть к людям, которые угрожают жизни Олежки. – Ты же болен! Ты сошел с ума. Уйди, уйди!

Старый засмеялся. И это было очень странно. Время не подходило для смеха.

– Идиоты, – сказал он весело. – И я главный идиот.

– Садись, – сказала Линда, поднимаясь, чтобы помочь Старому. Может быть, она подумала, что Старый бредит.

– Да послушайте вы меня, – сказал Старый. Он подошел к столу, уперся в него единственной рукой, и свет коптилки отразился в его глазах. – Мы говорили, как бы нам починить планетарную связь на «Полюсе». Говорили?

– Конечно, – сказал Сергеев.

– Только последние идиоты могли тратить на это время, – произнес Старый торжественно. – Потому что планетарную связь не надо чинить.

– Почему? – спросил Вайткус.

– Да потому, что ее надо просто включить!

– Ты что имеешь в виду? – спросил Сергеев, который уже понял, что Старый не бредит. Старый что-то придумал.

– Кто мне ответит, где, кроме узла связи, на корабле есть передатчик?

– Ты прав, – почти сразу сказал Сергеев. – Мы самые последние идиоты.

– Где? – спросил Олег. – Что он имеет в виду?

– Проще простого, – сказал Сергеев. – Передатчик есть на катере. На спасательном катере, который остался в «Полюсе».

– А насколько мне известно, – сказал Старый, – передатчик катера совершенно цел. И мы не думали о нем, потому что нам не приходило в голову, что можно выйти на связь с кем-то на этой проклятой планете.

Стало очень тихо, словно Старый сказал эти слова на непонятном языке. И каждый для себя переводил их.

– Ого, – пробасила в тишине Луиза. – Это же меняет дело.

Это меняет дело, повторил про себя Олег. Это меняет дело. За минуту до слов Старого путешествие к кораблю было жертвой, подчинением холодной и разумной Необходимости. Каждый шаг к кораблю уводил от Марьяны и отнимал у нее и ребят шанс спасения. Минуту назад, уже подчинившийся ненавистной Необходимости, Олег проклинал поход и тех, кто заставил его идти к «Полюсу», все были врагами, потому что готовы были примириться с гибелью Марьяны… Идея Сергеева, хоть и дававшая некую тень надежды, не обещала надежды немедленной… Какое хорошее, доброе лицо у Старого. Какой он умный и мудрый. А почему не я? И тут же возникло, как удар, как позор, понимание, что о передатчике на планетарном катере должен был вспомнить он, Олег. И не нужно было никакого полета на воздушном шаре к реке. Уже давно, десять дней назад, две недели назад надо было лететь на «Полюс» и вызвать земную экспедицию…

– Я должен был об этом подумать раньше, – сказал Сергеев. Он был мрачен, будто слова Старого его не обрадовали. И Олег понял почему: он был отцом Марьяны и думал сейчас так же, как Олег. И был зол на себя так же, как Олег. И тогда впервые Олег ощутил свое родство с Сергеевым – они оба любят Марьяну.