Кир Булычев – Искушение чародея (страница 112)

— Да. Но не за пять минут. И на Виене нет Корон с их технологиями. Здесь вообще никого нет, кроме вашей экспедиции! Одни пальмо-ели, папоротники, мох и грибы. Эта планета только-только до своего каменноугольного периода добралась.

— Глупости какие, — делано засмеялась Тышкевич. — Меня будут идентифицировать на предмет принадлежности к виду Хомо Сапиенс.

Павлыш был с ней полностью согласен. В самом деле глупости.

Спустя полчаса Павлыш уже так не считал.

Они сидели в медбоксе вдвоем с Гражиной — фельдшерицу предусмотрительный Колокот отозвал, от греха подальше, — и таращились на экран экспресс-диагноста. Вернее, на результаты тестов смотрел Павлыш, а женщина — на него, ожидала приговор.

— Слава, что это означает, ты можешь объяснить?

— Ну… Могу. Материал комбинезона совпадает с оригиналом на 99,8 %, ткани эпителия — 97,3 %, нервная ткань — 96,7 %, мышечная — 93,5 %, костная — 86,3 %, кровь — 85,4 %, лимфа…

— Девяносто, восемьдесят — но не сто? Хочешь сказать, во мне сидит что-то… чужое? Но это бред!

— К сожалению, это объективная реальность. Частично твой организм построен из клеток туземных полурастений-полуживотных, классифицированных исследователями Виены как микоиды. Единственное предположение, как такое могло получиться, — тебя разобрали на отдельные клетки, а затем собрали заново. Точнее, вырастили из грибницы. Что-то наподобие технологии Корон. Только на порядок более совершенная.

— И кто же меня клонировал? Грибы?! На этой планете нет разумных существ и никогда не будет…

— А кто сказал, что это признак разума? Мало ли какие защитные механизмы эволюция изобретает! Ваховский микоидов пинал и топтал, потому они и начали защищаться, — высказался Павлыш и сам себе не поверил.

— Их все пинали и топтали, начиная с первой разведэкспедиции. И никого они не «разбирали»! — Неожиданно из уголка глаза женщины выкатилась слезинка. — Слава, я что, не человек больше? Инопланетный биоформ?

— Почему же? Процентов на девяносто ты человек.

Шутка получилась неудачной, и ничего, кроме еще одной слезинки, не вызвала. Потому Павлыш потянулся, чтобы обнять… И замер на полпути. Не человек…

Все же он пересилил мгновенное отвращение. Коснулся пальцами кожи на руке женщины, погладил. Обычная человеческая кожа… на 97,3 %.

— Ладно, не переживай. Пока ничего страшного не случилось.

— Пока? А потом? Что будет потом?

Потом была эвакуация. Колокот объявил ее, едва выслушал — и осознал! — выданные экспресс-диагностом результаты. Даже не захотел ждать, пока «Магеллан» свяжется с Землей. Лагерь покидали так спешно, что бросили и купола, и оборудование для несостоявшейся станции. Павлыш начальника смены понимал прекрасно — не монтажникам разбираться с неожиданными и загадочными особенностями местного биоценоза. Трагичное происшествие одним махом перечеркивало статус планеты. Теперь исследования Виены начнутся заново. Совсем на ином уровне.

С эвакуацией все было правильно. Однако когда речь зашла о Гражине Тышкевич, Бауэр встал на дыбы. «Ноги этого существа не будет у меня на борту! Я не имею права подвергать людей опасности. Тем более, тащить на Землю черт знает что». Формально он был прав, а аргумент, что Тышкевич тоже человек, по крайней мере на девяносто процентов, никого не убеждал, в том числе самого Павлыша. Нельзя быть человеком на девяносто процентов. Либо ты человек, либо… существо. И, следовательно, Гражина вынуждена остаться на планете. Одна. Дожидаться, пока прилетит научная экспедиция и вынесет свой вердикт. Ждать месяц, полтора, два…

Других аргументов у Павлыша не было. Значит, и выбора не было.

— Глеб, я остаюсь на Виене. Я не могу бросить свою пациентку.

— То есть как, «остаешься»? — смысл фразы не сразу дошел до капитана «Магеллана». — Глупости! Это не болезнь!

— А в чем принципиальная разница, можешь объяснить?

— Ничего я не собираюсь объяснять! В конце концов, ты член экипажа. Доктор Павлыш, я приказываю вам вернуться на корабль.

— Вот именно, я — доктор. Я приносил клятву помогать людям, которые в этом нуждаются.

— Людям! То, что она человек, вовсе не факт!

— Обратное — и подавно. Для меня она человек. А люди не должны бросать друг друга в беде.

Бауэр молчал, поджав губы, хмуро смотрел с экрана. Тихо произнес:

— Слава, ты понимаешь, что это самоубийство? Они сделают с тобой то же, что с Ваховским.

Павлыш усмехнулся.

— Почему же? Я оптимист, Глеб. Уверен, мы еще увидимся.

Больше говорить было не о чем. Оставалось выключить передатчик и взглянуть, как стартует катер, увозя последнюю партию монтажников.

А два часа спустя погас и желтый огонек на панели радиостанции. Павлыш и Гражина были в штабном боксе, когда это случилось.

— Все, — вздохнул доктор. — Они улетели. «Магеллан» ушел в гиперпрыжок. В ближайшее время в штабной бокс можно и не заглядывать. Идем?

Гражина кивнула. Поднялась, шагнула к двери шлюза. Обернулась.

— Слава, почему ты остался? Только из-за того, что давал врачебную клятву?

Павлыш помедлил. Улыбнулся.

— А ты в самом деле забыла, когда и как мы познакомились первый раз? «Антей»?

Женщина помедлила. Щеки ее начали наливаться румянцем смущения.

— Конечно, я помню. Не хотела ворошить золу в давно погасшем костре. На «Антее» ты влюбился в меня с первого взгляда и сделал предложение. А я сбежала, как только представилась возможность. Решила, что ты слишком юный и несерьезный. А главное, что я еще молода, что впереди — вся жизнь. И в ней встретится много «слав павлышей».

— Правильно. Я это понял тогда. Я сказал, что могу ждать хоть двадцать лет. Двадцать лет прошло. Я дождался.

Все случилось на шестой день их робинзонады. Павлыш успел совершенно случайно. Сидел себе в медбоксе, работал с данными диагноста — он проводил обследование пациентки по три раза на день, чтобы не пропустить любые изменения в ее организме, если те вдруг начнутся, — глянул в окно. И увидел. Гражина шла от основания треугольника к его противоположной вершине. Быстро, уверенно, словно видела некую цель. Хоть ничего там, кроме пустой посадочной площадки и леса за ней, не было.

Когда Павлыш выскочил наружу, она уже была на опушке. Как раз в том месте, где он встретил ее первый раз после… биотрансформации?

— Постой! Ты куда?

Гражина нехотя обернулась. Дождалась, пока Павлыш подбежит. Пообещала:

— Я скоро вернусь. Подожди меня.

— Вернешься? Ты далеко собралась?

— Нет. Далеко идти не надо. Но… тебе не стоит смотреть на это. Судя по видеозаписи, зрелище будет неприятным.

— Что?! Ты можешь объяснить, что ты затеяла?

— Не могу, сама не понимаю. Наверное, те десять процентов нечеловеческого сейчас во мне говорят. Это вчера началось, я побоялась сразу признаться. Так старалась всем доказать, что человек, а сама… Это как предчувствие, потребность. Но ты не волнуйся, ничего страшного не случится, они обещают.

— Кто обещает?

— Они, — женщина кивнула на высовывающиеся из мха разноцветные «игрушки». — Хозяева этого мира. Возвращайся в лагерь и жди меня. Хорошо?

Павлыш покачал головой.

— Не хорошо. Я твой врач, и я тебя никуда не отпускаю. Я вовсе не уверен…

Гражина пожала плечами, не дала договорить:

— Слава, я не могу это контролировать, извини…

И рассыпалась полусотней разноцветных шаров. Самые мелкие — меньше шариков для настольного тенниса, самый крупный — размером с баскетбольный мяч, желто-зеленый, как комбинезон Гражины. «Она была в том самом комбинезоне, — пришла запоздалая мысль. — И одежда, должно быть, та самая. Биотрансформированная…»

Мелочь принялась зарываться в мох, «баскетбольный мяч» покатился к густой поросли розовых «кораллов». Те встрепенулись, зашевелились, опутали пришельца, запеленали, так что зеленое уже не просвечивалось, и лишь затем получившийся ком втянулся под моховую подстилку, оставив после себя неглубокую выемку. И все затихло. Будто и не было здесь минуту назад Гражины Тышкевич.

Павлыш не знал, что предпринять. Бежать в лагерь, запереться и не выходить наружу, пока не прилетит экспедиция? Это было хорошим и логичным решением. Но он остался ждать.

Под толстым слоем мха и прелой хвои что-то происходило. Подстилка ощутимо вибрировала, микоиды, разбросанные по ее поверхности, вздрагивали, проваливались, исчезая бесследно. Словно небольшое локальное землетрясение.

Павлыш решился сделать шаг в глубь леса, второй, третий. Он готов был к тому, что поверхность под ногами внезапно расступится, станет зыбкой, как песок, как болотная трясина, поймает, затянет. Но старался верить, что этого не будет. «Они обещали, что ничего страшного не случится».

Ничего не случилось. Павлыш обошел вокруг выемки, присел на ее краю, размышляя, не шагнуть ли в середину. Не успел.

— Слава, я вернулась! Как обещала.

Павлыш резко вскочил, оглянулся. Гражина стояла в трех шагах от него. Улыбалась.

— Как… откуда… Я ничего не успел заметить!