Кир Булычев – Девятнадцать стражей (страница 36)
– Послушай старую мудрую женщину, малышка, – с улыбкой прошептала старуха. – Оберегись. Не плавай в темноту.
Сердце капитана ухнуло в пятки.
– Не ищи высоких, – закончила профета. –
В черных глазах старухи плясали искорки. Забредший по световоду лучик коснулся волос, похожих на стеклянные нити – или, поняла Патту, на оптоволокно.
– Благодарю, высокая, – капитан поклонилась снова. – Но мой курс проложен.
Она повернулась и перешагнула через высокий порог.
Замерла. Все было так же, как прежде, – тень утеса, заслоняющего риф яркости, искры гвоздей под ногами, плеск воды в бассейнах и гомон кестеров в высоте, угрожающие фигуры тики у входа…
Два тики.
Не три.
Каихау не было.
Патту толкнула неуклюжего Геста в сторону, на землю, выхватывая из ножен зуб танифа, ударила вбок не глядя, на шорох перьев, и отскочила. Шибануло аммиачной вонью, клекот смешался с яростным вскриком. Патту припала к земле и мощным толчком бросила тело вверх, в небо, чтобы одним прыжком оказаться над крышей и оттуда, пока ничтожное тяготение не вернет ее к земле, метнуть нож, выдернуть из-за пояса следующий…
Не успела.
Боль кольнула в скулу.
Патту взмахнула рукой – пальцы наткнулись на стрелку, пробившую кожу ниже глаза. Яд впитывался в кровь, размыкая синапсы, но капитан успела, прежде чем тьма залила ей глаза, поднять руку чуть выше, дотащить пальцы до виска. Раздавить хрупкую резную подвеску.
Когда она впервые встретила саванта, все казалось гораздо проще.
– Разве может существовать мир без бога? – спрашивал пьяный Гест, едва не переваливаясь через релинг, а Патту ловила его за полу камзола, чтобы пришелец не вымахнул за край летающего острова, вместе с водами сточной альфа-реки отправившись в долгое падение. Помои испарятся из-за трения о воздух, а вот тело несколько часов спустя врежется в океан, расклеванное горними кестерами. – Разве может такое величие, такая цветущая сложность явиться в мир без направляющей воли высоких?
Патту молча кивала, запоминая слово за словом. Почти каждый из иномирян, спускаясь в глубины многослойной атмосферы ДаниЭдер, к волнам кромешного океана, искал неведомых, невиданных сокровищ. Гест искал сокровищ известных и ведомых, вот только, по всеобщему разумению, недоступных. Мир-пленка рождал в себе оракулов, руководствуясь собственным разумением. Никому еще не удалось стать
Гест искал семена возвышения. Он прошел десятки миров Террансферы в своем безнадежном паломничестве от оракулов звезд к пророкам бездны, внимая киберменевтам и софиофагам, пока путь не привел его на ДаниЭдер. Ничего подобного миру-пленке не существовало в пределах Террансферы – а возможно, и за ними. Но бог-создатель покинул свое творение или заснул в ее недоступном ядре, и казалось, что обратиться к нему невозможно.
Савант считал иначе.
Тогда их встреча не закончилась ничем, кроме похмелья. Но юная Паттукеттара Аккукейкаи, недавно поднявшаяся в имперские эшелоны Подбурья, за которыми – только кипящая штормами полоса теплообмена, где сталкиваются и пересекаются конвекционные ячейки высотой в тысячу километров, – будущий капитан Патту запомнила слова пришлеца. И когда судьба донесла до нее слухи, что савант еще жив, она бросила «Аремату», вернулась в высоты, притащила его с собой в море. И с той поры ее корабль бороздил безграничный океан в поисках бога.
– Ты очнулась.
Это был не вопрос.
Патту открыла глаза. Над ней простиралось океанское небо – темно-синее и голубое, полное далеких божиламп, багряных сквозь толщу ветра. Небо пересекали черные снасти, в вышине звенел на распорках змей-парус, поднятый до курсового эшелона. Далеко-далеко в вышине плыл летающий остров.
Чьи-то сильные руки подхватили ее под мышки, усадили, связанную, прислонив к чему-то. Отсюда Патту видела океан. У горизонтали небо пестрилось разводами всех оттенков синего, понемногу переходя в белое и черное полотно бурного моря. Белокалильная нить рифа едва виднелась в горизонтальном мареве за кормой. Пахло свежестью, кормовой плесенью, смолой и нашатырем.
Нашатырем пахла кровь хакаваи. Огромный, в рост человека, птицелюд смотрел на Патту с пристальным вниманием. На бинтах, небрежно наложенных поверх перьев, расползались иссиня-зеленые пятна.
Сами хакаваи утверждали, что родом не с прадревней Терры, как почти все живое на ДаниЭдер, что их вылепила эволюция из материала чуждой биосферы, и только воля Создателя переместила гнезда их расы, разбросав по летающим островам эшелона бурь. Бо`льшая часть жителей ДаниЭдер – той их части, что вообще интересовалась сравнительной софонтологией и киберменевтикой, – считала, что племя птицелюдей создал с нуля неведомый скучающий бог. Слишком много было совпадений: даже то, что хакаваи могли питаться терранской пищей, пускай и нуждались в пищевых добавках, говорило не в пользу их аристократического чужинства.
На взгляд Геста, с которым Патту не раз обсуждала обычаи и повадки немногих хакаваи, селившихся в нижних эшелонах, первейшим доводом в пользу искусственного происхождения птицелюдей была лютая ненависть, которую те испытывали к высшим и всем плодам их трудов. Отчасти это мешало воинственным и хорошо приспособленным к жизни в полете хакаваи не то что создавать империи, но хотя бы представлять опасность для соседей: всякий раз, как рядом оказывалась резиденция оракула, планы пернатых завоевателей терпели крах.
Из-за спины доносились голоса матросов – людей,
– Мы отплыли сотню килосекунд назад, – проговорил тот же голос. – Судя по тому, что мои дозорные не засекли «Арематы», твоего корабля мы больше не увидим.
Патту повернула голову.
Напротив хакаваи сидел на корточках худой невысокий мужчина в новеньком пестром лава-лава, будто на рифовой ярмарке купленном, с цветком гибиска-пурау за ухом. Патту его не знала. В этом ничего удивительного не было – даже оракулы не имели и отдаленного представления, сколько разумных существ населяет просторы ДаниЭдер, со всеми не перезнакомишься. Но вот он, казалось, был знаком с капитаном «Арематы».
– Ты кто такой? – выдавила Патту пересохшим горлом.
– Меня зовут Датук Лебор анак Биданунг, – ответил незнакомец легкомысленно. – Я капитан этой… посудины.
Патту поморщилась. Мысль о том, что капитаном корабля может быть мужчина, вызывала у нее глухое неприятие. Конечно, у разных народов – разные обычаи, но доверить мужчине что-то серьезнее рыбачьей пироги?
И тут она вспомнила. Не лицо – сколько лиц перевидала она за четыре поколения своей жизни? – а имя, переходившее из уст в уста, плавучей галькой обкатанное волнами слухов.
– Лебор, – повторила она, прокашливаясь. Надо было сказать «Лебор-Падальщик», или «Лебор-ростовщик душ», или добавить еще какое-нибудь из нелестных прозвищ пирата, но бронзовые палаши за поясом хакаваи внушали вежливость. – И чем же моя скромная особа может помочь прославленному капитану «Алики»?
Лебор пожал плечами. Патту заметила, что пират старше, чем хочет казаться: в черных волосах его проглядывала ржа. Говорили, что Падальщик тщеславен…
– Все, что мне нужно было, я уже получил, – ответил он.
Патту вывернула шею, пытаясь глянуть в сторону. Гест, тоже связанный по рукам и ногам, сидел рядом. На скуле у него засыхали царапины, словно кто-то пытался выковырять ножом алмазные узелки.
Значит, карта уже у Лебора. Компьютерное оборудование, способное подключаться к вживленной сети и перехватывать управление ею, стоило дорого – его приходилось вымаливать у божественных кузнецов или импортировать из верхних слоев атмосферы, куда постепенно просачивались произведенные за пределами ДаниЭдер нануфактуры. Значит, пират готовился к такому повороту событий заранее.
– Тогда зачем ты оставил меня в живых? – спросила она.
– Ради единой души заполучить себе в кровники всю команду «Арематы»? – Лебор картинно поднял брови. – Не стоит риска. Поживите пока. Ну а если «Аремата» вдруг каким-то чудом нагонит нас – думаю, приставленный к твоему горлу зуб отвадит их, капитан Патту. Ну а чужинца убивать и вовсе глупо. Говорят, они приносят удачу. Во дворце алики-моаликаи, верховного вождя маката, их держат в клетках, как певчих птиц.
Патту смерила его взглядом. Да, Падальщик не любил рисковать. А команда «Арематы» держалась обычаев вольного моря. Однажды они уже прервали поиски, чтобы отомстить за убийство простого матроса. Гест тогда дулся долго – дольше, чем искали среди портов и гаваней корабль убийцы, а на это ушло столько времени, что можно было выносить ребенка. Но месть того стоила. Печень мерзавца разделили между всей командой, пускай каждому достался кусочек не больше пальца. Савант тоже причастился, хотя и назвал обычай варварским.
А еще Падальщик перерезал бы глотки обоим даже не ради душ, а ради мяса и костей, если бы увидел в этом хоть карат выгоды.
– Каихау? – забросила она крючок.
Лабор выразительно пожал плечами.