Кир Брен – Атиров меч. Книга третья. Времен начало (страница 3)

– Ты найдешь его, слышишь,– голос жены звучал, как звон кузнечного молота.

Тяжелый, суровый. И, казалось, что теперь кто-то другая стоит с ним рядом, а не та, что только что возилась со стиркой. Черные брови сдвинулись к переносице в одну полоску, взгляд карих глаз обжег Лаята, когда тот повернулся, почувствовав на своем плече ладонь жены.

– Хм… да… найду… хм-хм, – еле выдавил из своего внезапно пересохшего горла коваль.

Лаят опершись на открытый ящик, вытер испарину со лба и принялся судорожно соображать, как получилось так, что меч – реликвия рода Илосимы – исчезла из дома.

Вдруг, коваль зажмурился и, швырнув злополучный ящик с верстака, застонал от отчаянья. Шумно выдохнув и потирая сальный от пота лоб, принялся расхаживать взад-вперед и еле слышно рассуждать вслух:

– Кочевники это, рыбоеды, провонявшие тиной. Сын не виноват. Ила впотьмах даже разобрал бы, что выносит. Кочевники это…

Лаят выскочил на задний двор за навесом и, нервно оглядываясь, принялся искать взглядом сыновей.

– Галир?! Ила!? – не выдержав, позвал коваль.

Младший сын коваля, Ила, вылез из клети для хранения угля:

– Ты чего, отец?

– Сарший где?

Ила удивленно вздернув брови еле выдавил из себя:

– Галир к руднику пошел. Ты ж, это… сам сказал утром.

– Зачем? – сердито спросил коваль.

– Так… так ты же сам сказал? – все так же недоумевая, ответил Ила, – сказал, что работы прибавилось. Сам же, отец…

– Работы прибавилось… работы… Да, помню. Бросай все, пойдем!

6

Лит вел молча, изредка отвечая, что ведет по запаху и, ориентируясь на ветер – тот всегда дует с реки.

Выха угрюмо волок возницу, уже не приставая с расспросами.

– Ни запаха, ни ветра я не чувствую, брат, ты как хочешь. Чего отец костры не развел? – не выдержав, сорвался Выха, хотя и ожидал получить за подобный вопрос очередной подзатыльник.

Лит лишь угрюмо посмотрел на младшего брата и коротко ответил:

– Не знаю. Торопятся они с дядькой Валехом.

– Почему?

Лит промолчал.

– Может покричать? Идем то куда?

– Не надо. Там они. Смотри!

Лит указал пальцем на горизонт, и младший сын вождя, прищурившись, еле разглядел на почтительном расстоянии от них красную точку. Видимо, кто- то догадался навесить красный лоскут на шест.

– Ну, удачно? – помогая скинуть упряжи, спросил Валех племянников.

– Более чем, – отозвался Лит.

– А отец где? – оглядывая берег, в песок которого уткнулись три лодки. – И хейма вся где?

– Отец ваш ниже пошел. Помогай, Выха, – скупо отозвался Валех, погружая в лодки мешки с мечами и съестными припасами, купленными братьями на обратном пути.

На каждый взмах весла капли речной воды брызгали на и без того взмокшую от пота спину Выхи – дядька Валех с Литом ушли вперед, старался догнать.

Но широкоскулая старая лодка брата, та, на которой он еще совсем ребенком ходил с Литом собирать расставленные сети, не слушалась парня, и Выха отстал. Усердно работая веслами, да так, что уже кожа стала на ладонях съезжать и превращаться в кровавые мозоли, младший сын вождя речной хеймы бубнил себе под нос:

– Мало того, что дали это плоское неповоротливое бревно, так еще и нагрузили до верху…

Да сколь не досадуй, хейму догонять было надо и, ненадолго бросив весла, Выха оторвал от подола своей холщовой рубахи пару лоскутов, обмотал себе ладони и вновь взявшись за весла тихо затянул старую отцову песню. Лишь три раза слышал парень, как отец его, Фарт, поет ее сидя вечером у костра в одиночестве. Но этого было достаточно, чтобы запомнить и когда сам он, Выха был один, петь ее, стараясь повторить каждый перелив гулкого, хриплого отцова голоса.

– Ей, куда разогнался! – голос Валеха скинул пелену забытья, которой поддался Выха, догоняя хейму.

И не успев замедлить толком хода тяжелой нагруженной лодки, налетел на край плота.

– Далеко это вы… – еле переводя дух от усердной гребли и испуга выпалил Выха, – куда это все?

– Ко мне греби! – крикнул с соседнего плота Лит, опередив Валеха в ответе и бросив брату конец веревки.

Братья слаженно раскладывали мешки со снедью, припасенной в поселке рудокопов и связки мечей, по нутру плотовой постройки и, забывшись работой, не слышали окриков своих соплеменников.

– Да что они там! – накалялся Фарт, – плот загубят. Валех! Забагривай их! Не успеют.

Валех , Ките и несколько хеймсканов во все горло орали братьев на соседнем плоту.

Выскочивший на крик первым, Выха гаркнул брату:

– Лита, к прави́лу быстрей!

Оба уже во всю старались свернуть громоздкое сооружение из темных дубовых бревен, но было поздно.

Ирга – река со нравом. И всех, кто с ней считаться не вздумал, она встретит на своих порогах замшелыми от воды клыками.

С тяжелым треском наскочил плот боком на торчащий из воды валун. Не выдержали веревки и бревна плота разъехались, защемив меж собой зуб своенравной Ирги.

Лит, не удержавшись за прави́ло, рухнул на дощатый настил спиной, услышав, как в образовавшуюся щель, посыпались со звоном и плеском стальные клинки.

– Выха, брат, якорь кидай! Скорей! Мечи! – вскочив на ноги, Лит командовал брату.

В два прыжка старший вождя сын оказался у края и, не раздумывая, нырнул под плот. Выха еле успел сообразить, что произошло и первым делом пнул огромный камень, лежащий на краю плота – якорь. Не хватало, чтоб еще своенравной реке на зубы брат попался. Вскочив на ноги, младший было последовал за братом, но вдруг тяжелая отцова рука усадила его на место.

– Куда? Жди. Валех! Веревку давай.

Выха только и успел заметить, как дядька Валех нырнул следом за Литом. И, вопреки отцовой воле поднявшись на ноги, с облегчением заметил, как над водой показалась рука Лита со связью мечей.

Всей хеймой вытаскивали плот братьев из речной западни. И когда на берега реки спустилась ночь, у костров галдели и толкались хеймсканы: кто пытаясь просушить одежду, кто подтрунивая над соплеменниками, а кто просто наслаждаясь теплом и ночью.

Отдельно от всех горел костер Фарта-вождя.

Раздевшись по пояс и навесив свои рубахи на колья, братья угрюмо смотрели на языки пламени. Лит понимал, что от отца сейчас прилетит за нерасторопность, Выха понимал, что отец не будет останавливаться, и достанется им с Литом поровну. Дядька Валех никак не мог увесить свои сапоги так, чтобы костер их хорошо просушил – постоянно наклонялся и, тянувшись, ловил съезжающий с прутков сапог, поправлял обувку.

Из стрекочащей сверчками, плескающей на перекате рыбами темноты, раздалась хлюпающая мокрыми сапогам поступь Фарта.

Темным колосом заслонив свет костра от сыновей, вождь с кряхтением стянул прилипшую к спине мокрую рубаху и нещадно скрутив, выжал из одеяния воду.

– Чего расселись?

Валех поднял на брата прищуренный испытующий взгляд: не уж парней плот мостить впотьмах пошлет.

– Ты, брат, суров слишком. Не …– начал было Валех заступаться.

– Чего расселись, спрашиваю? Мечи сушите, да жиром смазывайте. Заржавеют же.

Лит достав из костра головню, понуро повесив голову и изобразив подобие смирения своей участи, побрел к своему пострадавшему плоту. Выха с кряхтением подтянул к себе один из мешков с мечами и, уложив его у ног, принялся копаться в своей сумке в поиске подходящей тряпицы. Запустив руку в мешок, младший сын вождя вытащил на свет один из мечей – тот самый, со змейкой на рукоятке. И замер, любуясь искусно исполненному оружию.

– Я думал, Фарт, ты опять парням трёпку устроишь, – почесав затылок начал было Валех, – суров ты с ними последнее время.

– Не тебе меня учить, брат. Они – сыны вождя, а это значит…