Ким Тёрн – Стандарт ВОСС (страница 6)
Лифта нет, а мне нужен как минимум четвёртый этаж. А это значит лишь одно. Каждый раз мне придётся преодолевать это уродство в виде грязных бетонных полов, трещин на стенах и сколов на ступенях, чтобы добраться до квартиры.
Нога утопает в сухом мусоре на первой лестничной площадке. Под подошвой хрустит песок и мелкие осколки штукатурки. Я брезгливо отряхиваю кроссовок о край ступени и продолжаю подниматься, стараясь ни к чему больше не прикасаться без необходимости.
Я мчусь по лестнице, чтобы не задерживаться среди разрухи, и стучу в одну из четырёх дверей на площадке. Кулак бьёт по облупленному металлу три раза. Звук разносится по пустому пролёту, отражаясь от голых стен. Жду.
За дверью слышатся неторопливые шаги, тихий лязг замка, после чего дверь медленно приоткрывается.
— Чем могу помочь? — Из квартиры выходит женщина средних лет в халате, покрытом жирными пятнами.
Не сказать, что она старая, но эти морщинки вокруг губ придают ей возраста. А уродливая огромная родинка прямо на лбу, из которой торчат два коротких волоска, делает её похожей на ведьму из детских сказок. В центре цвет почти чёрный, а по краям уходит в коричневый.
Взгляд сам собой цепляется за этот тёмный бугорок. Морщины вокруг губ углубляются, когда она открывает рот. Кожа на щеках собирается в мелкие складки. Привычка анализировать лица оказывается сильнее элементарной вежливости.
— Добрый день. — Приходится натянуть на лицо самую милую улыбку, на которую я только способен. — Я бы хотел купить вашу квартиру.
От такого прямого заявления глаза женщины округляются. Брови взлетают вверх, демонстрируя глубокие заломы на лбу. Она ещё крепче вцепляется в край двери, продолжая разглядывать меня с плохо скрываемым подозрением.
— Дело в том, что раньше эта квартира принадлежала моей покойной бабушке, — давлю на жалость выдуманной историей, которую придумал по пути сюда. — Моя мама провела тут своё детство. Бабушки не стало не так давно, и моя семья хочет приобрести эту квартиру, как воспоминание.
Маленькие серые глаза становятся щёлочками и осматривают меня сверху вниз. Женщина задерживает взгляд на шлеме в моей руке. Похоже, не верит ни единому слову.
— Моя семья живёт тут поколениями последние лет двести. Не знаю, кто вы, но уходите. Не надо мне внебрачных наследников, которых наплодил мой муж.
Она произносит это с такой уверенностью, словно подобные гости уже не раз появлялись на её пороге.
— Простите, наверное, ошибся квартирой, — я пытаюсь сгладить ситуацию, чтобы не вызывать лишних подозрений. — Может, её квартира была этажом выше… Не подскажете, раз уж вы живёте тут давно, может, помните женщину с маленькой дочерью?
Она задумчиво щурится. По лицу пробегает тень воспоминания.
— Была какая-то, — ворчит она. — Проститутка.
— Тогда это не та, о ком я говорю.
Почему-то это едкое замечание меня оскорбляет, хоть оно и не имеет никакого отношения к вымышленной бабке.
— Ну-ну, кто ж признает, что он отродок шлюхи.
— Ладно, извините за беспокойство. Но позвольте один совет, эта родинка, — я тычу пальцем ей в лоб, — вам бы к врачу сходить провериться.
Женщина одаривает меня злобным взглядом, юрко скрывается в своей квартире и хлопает дверью перед моим лицом.
Хочется добавить, что если она не последует моему совету, то вполне вероятно скоро сама помрёт от онкологии и я таки заберу её квартиру себе. Кончик языка на мгновение упирается в щёку изнутри. Но слова так и остаются невысказанными.
Из четырёх квартир на площадке окна только этой и ещё одной напротив выходят на нужный мне дом. Но от одной мысли о соседстве с такой скверной старухой внутри поднимается отвращение. Моих нервов не хватит каждый день лицезреть её уродливое лицо, которому не поможет уже ни один пластический хирург.
Пальцы сами собой начинают нервно постукивать по бедру. Хочется выкинуть этот образ из головы как можно скорее.
Я мог бы предложить ей двойную плату за квартиру. Если её семья живёт тут давно, значит возможности переехать у них не было. А значит, она бы не стала отказываться от возможности заполучить жильё получше. Мысль кажется рациональной.
Но дверь захлопнута. И мысленно я поставил точку.
Поднявшись на этаж выше, я громко стучу в облезлое деревянное полотно. Если дверь выглядит так, страшно представить, что там внутри.
Но прямо у входа стоит детская коляска. Значит, с этими владельцами шанс выше. Кто откажется от лучших условий для своих отпрысков.
— Я же сказала, уходи! И забудь про нас! — раздаётся крик из квартиры.
Голос молодой. Уставший.
— Не знаю, к кому вы обращаетесь, но я явно не он, — говорю громко, чтобы девушка услышала.
Секундное молчание. За дверью что-то тихо шуршит, затем раздаются пара щелчков замка, и дверь открывается.
— Вас мой бывший отправил? — из проёма высовывается тёмная макушка.
Она не спешит открывать дверь шире, продолжая держаться за неё.
Совсем молоденькая. Это видно по щекам, которые ещё сохраняют юношескую припухлость, по коже без морщин и гладкой тыльной стороне ладони, которой девушка придерживает дверь, готовясь захлопнуть её в любой момент. Под глазами залегли лёгкие тени, словно последние ночи она почти не спала.
— Нет. Но у меня свои корыстные цели, — растягиваю губы в улыбке, чтобы придать несерьёзности своей фразе. — Я бы хотел выкупить вашу квартиру.
Девушка моргает несколько раз, явно пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Вы… что? — теряется она.
Я вынужден снова повторить слезливую историю про бабушку, а в конце добавляю:
— Я так понимаю, вы бы и сами не против скрыться от бывшего?
На этом вопросе её лицо заметно меняется.
— Мечтаю об этом, — выплёвывает она. — Но поймите, мне некуда идти. На те деньги, которые я получу за эту развалюху, вряд ли смогу найти что-то более-менее приличное. Разве что комнату где-нибудь на окраине.
— Плачу двойную сумму, — уверенно заявляю я. — Но я бы хотел въехать сюда уже завтра.
Девушка растерянно хлопает глазами. Пальцы, которыми она держится за дверь, заметно напрягаются.
— Но я не успею так быстро собраться! У меня грудной ребёнок…
Из квартиры раздаётся тихое детское кряхтение. Она машинально оборачивается на звук, а затем снова смотрит на меня с проснувшейся в глазах надеждой. Почти готова, осталось додавить.
— Сниму вам номер в отеле. На две недели. Этого достаточно, чтобы вы нашли себе новую квартиру.
— Ничего не понимаю, — шепчет она, уставившись под ноги. — Вы объявляетесь на моём пороге средь бела дня, предлагаете двойную стоимость и оплату гостиницы…
Она качает головой, пытаясь найти в происходящем подвох.
— Моя мама болеет. И у нас остаётся всё меньше времени, чтобы подарить ей эмоции от воспоминаний, — выдаю я первое, что приходит в голову.
Жестоко, конечно, говорить такое про свою мать, но, зная эту женщину, она вряд ли бы обиделась. По крайней мере, пока я кромсаю её лицо, чтобы она сохраняла молодость ради любовников, младше её на десятки лет. Эта ложь выглядит куда безобиднее всего, что она добровольно позволяет мне делать со своей внешностью.
— У меня есть время подумать? — неуверенно интересуется девушка.
Она крепче прижимает дверь к себе, явно пытаясь собраться с мыслями.
— Есть. Пять минут.
Я разворачиваюсь и молча спускаюсь на лестничную площадку ниже. Этого более чем достаточно. Если человек действительно хочет изменить свою жизнь, долго раздумывать не приходится.
Спустя десять минут я спускаюсь и выхожу на улицу, заключив желаемую сделку. Мне необходимо срочно добраться до душа. Кажется, вся грязь этого дома прилипла не только к одежде, но и к коже. Подушечки пальцев до сих пор помнят шероховатость пыльных перил, а в носу стоит запах плесени.
Но сначала набираю номер дизайнера, которая занималась моим домом. Я уже мысленно прохожусь по будущей квартире, представляя, что должно исчезнуть в первую очередь.
Уже завтра на месте полуразрушенной двухкомнатной квартиры начнёт появляться мой музей.
IV
— Зачем пришла, если не собираешься помогать?
Кейт лежит на диване уже полчаса, с той самой минуты, как переступила порог моей новой квартиры. За всё это время она лишь один раз перевернулась на другой бок и теперь лениво болтает ногой, разглядывая потолок так, словно там происходит что-то захватывающее.
— Потому что мама сказала, что наша принцесса попала в беду. Я ж не думала, что беда — это пара неразобранных коробок с твоими же вещами, — пожимает плечами сестра.