Ким Терн – Роман Эмили (страница 3)

ГЛАВА 4

– Ты, кажется, новенькая? Первокурсница? – услышала я шепот, пока участники книжного клуба увлечённо обсуждали «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Я обернулась и встретилась взглядом с зелёными глазами светловолосого парня.

Я никогда не считала себя «гадким утёнком» – в школе внимание со стороны мальчиков мне не было в новинку. Но почему-то его интерес ко мне застал врасплох. "Ты здесь в первый раз, Эмили. Это просто дружелюбный жест. Хватит искать скрытый смысл в каждом слове," – пронеслось у меня в голове. Но несмотря на здравый смысл, мысли упрямо ускользали в сторону невозможного. Я невольно вспомнила страницы своих любимых романтических романов, где всё начиналось с одного взгляда. Там, где сердца замирали в унисон, где одно случайное прикосновение словно зажигало звёзды, а простые слова обретали магическое значение. У меня еще ни разу не было парня, и я мечтала о таком моменте – о встрече, которая перевернёт всё. О том, чтобы почувствовать, как время останавливается, и всё вокруг становится второстепенным. Чтобы в глазах другого человека отразился весь мир – мой мир. Чтобы не нужно было объяснять словами, потому что всё уже понятно без них. Я знала, что это звучит как клише, как что-то невозможное в реальной жизни. Но разве мечты не могут стать реальными? А вдруг он… Нет, не смей об этом думать, Эмили. Я вздохнула и прогнала эти мысли, но где-то глубоко в душе всё равно оставалась маленькая искра надежды, что однажды сказка станет явью. Надо перестать верить в эти выдуманные истории любви из книг и перестать романтизировать все вокруг.

Парень, не дождавшись ответа, протянул мне руку.

– Эйден, – сказал он с лёгкой улыбкой.

– Эйден? Нет, я Эмили, – вырвалось у меня прежде, чем я успела осознать, что говорю.

Он рассмеялся.

– Я знаю, что ты Эмили. Ты же представилась, когда заходила. А Эйден – это я.

– Ой… Прости, – смущённо пробормотала я. – Приятно познакомиться, Эйден.

– Ну так что? – спросил он, всё ещё улыбаясь.

– Что?

– Я спросил, не хочешь ли ты после собрания пойти в кафетерий. Сегодня там продают клубничный чизкейк. Я угощаю, – подмигнул он.

– Кажется, ты совсем не это спрашивал.

– А ты откуда знаешь? Ты же вроде не услышала мой вопрос.

– Подловил, – улыбнулась я, чувствуя, как напряжение улетучивается. – После собрания у меня встреча с преподавателем для обсуждения темы моей презентации. А потом я свободна.

– Напиши мне свой номер, чтобы я мог тебе позвонить позже, – он протянул мне телефон.

Мы уже начали привлекать внимание остальных участников клуба, которые неодобрительно смотрели на нас за шёпот. Поэтому я быстро набрала свой номер, вернула ему телефон и улыбнулась в ответ.

***

– Да, мам, точно. Сегодня не нужно за мной заезжать. После занятий мы с ребятами из группы хотели поработать над презентацией. Как только закончим, я приеду домой на такси.

– Хорошо, но если что, звони, и я заеду за тобой.

– Конечно, мам. До встречи.

Я положила трубку и почувствовала неловкость из-за того, что пришлось солгать. Обычно у меня с родителями были очень доверительные отношения, но почему-то разговоры о своих романтических делах всегда вызывали смущение. В старшей школе я даже иногда отказывала парням в отношениях, просто потому что не представляла, как буду объяснять родителям, куда и с кем иду. Такие темы я могла обсуждать только с Пайпер, но теперь наше свободное от учебы время почти никогда не совпадало. А видеозвонки, какими бы удобными они ни были, всё равно не заменяли живого общения. Стараясь не думать о своих угрызениях совести, я подошла к кафетерию, где меня уже ждал Эйден. После окончания собрания книжного клуба я даже не заметила, как он ушёл из библиотеки. Поэтому, увидев его у входа, невольно удивилась. Он оказался значительно выше, чем я ожидала, – где-то 185–190 сантиметров. Хотя, честно говоря, с глазомером у меня всегда были проблемы. Но точно выше моего папы – это я могла сказать наверняка. В душе я порадовалась, что сегодня выбрала каблуки, но даже так Эйден возвышался надо мной на целую голову. В книгах главные мужские персонажи всегда описываются как высокие и крупные, а женские героини – хрупкие и миниатюрные, и это кажется читателю таким милым и романтичным. Но в реальной жизни стоять рядом с таким высоким человеком заставляло меня чувствовать себя не «миниатюрной», а самым настоящим лилипутом.

– Почему ты так странно на меня смотришь? – спросил Эйден, слегка склонив голову и улыбнувшись.

Я растерялась. Сказать, что я задумалась, или сострить? Например: «с твоей высоты, наверное, и не видно, как я на тебя смотрю отсюда снизу». Но этот вариант я тут же отмела. Шутки такого рода точно не подойдут для знакомства с новым человеком.

– Всё в порядке, – наконец ответила я, постаравшись улыбнуться. – Пойдём?

Эйден улыбнулся шире и открыл дверь, пропуская меня вперёд. Мы выбрали столик у окна, где мягкий свет проходил сквозь витражи, заливая всё разноцветными бликами.

– Подожди здесь, я всё принесу, – сказал он. На моё предложение разделить счёт, он весело покачал головой:

– Нет-нет, я же сам пригласил.

Он вернулся с двумя порциями клубничного чизкейка и кофе. Простой жест, но приятно. Когда Эйден поставил передо мной чашку кофе, аромат тут же наполнил воздух. Этот запах мгновенно перенёс меня в прошлое – в один из тех неловких моментов, которые остаются в памяти навсегда.

В старшей школе я однажды решила впечатлить нашего преподавателя литературы своей "взрослостью" и пришла на урок с большой кружкой кофе, купленного по дороге. Казалось, это придаст мне серьёзности. Но всё пошло не по плану, когда я попыталась сделать первый глоток. Кофе оказался настолько горячим, что я тут же выдохнула, а пена с верхушки с громким шлепком оказалась у меня на носу. Вся моя "взрослость" испарилась за секунду. Но это ещё не всё. Пока я пыталась быстро стереть пену, не привлекая внимания, кружка выскользнула из моих рук и опрокинулась на учебник. "Вот как зарождались великие произведения – в порыве вдохновения и чашке кофе", – насмешливо прокомментировал преподаватель, поднимая мой испорченный учебник. С тех пор у меня странные отношения с кофе. Он напоминает мне, что не стоит слишком стараться выглядеть серьёзной – особенно, если ты не умеешь держать кружку.

– О чем снова задумалась? – спросил Эйден, заметив мою улыбку.

– Да, небольшое воспоминание из прошлого, – я рассмеялась. – Давай просто скажем, что я и кофе не всегда были на одной стороне.

За беседой время пролетело незаметно. Эйден оказался интересным собеседником. Я рассказала ему, что поступила на первый курс юридического факультета. Он с интересом слушал, а потом расспросил, чем я увлекаюсь, почему записалась в книжный клуб. Я не стала рассказывать о том, как надеялась найти в клубе поддержку в отсутствие Пайпер. Ответила просто: мне нравится читать, а обсуждать книги с другими – ещё интереснее. Когда я спросила Эйдена, чем он увлекается, он на мгновение задумался, а затем улыбнулся, слегка потирая подбородок.

– Ну, я на втором курсе филологии, – начал он, чуть нахмурив брови, как бы подбирая слова. – В основном, это не так уж и романтично, как кажется. Конечно, есть литература, и это здорово, но вся эта грамматика, структура предложений и лексические анализы порой выжимают все силы. Ты даже не представляешь, как часто я проклинаю тот момент, когда выбрал филологию вместо чего-то более… практичного.

Я рассмеялась, представив, как Эйден страдает от письменных анализов и скучных лекций. Но он продолжил, немного расслабившись:

– Ну а вообще, мне всегда нравилось писать. Я писал стихи с детства. Когда мне было десять лет, я написал свою первую «поэму» – это был набор несвязанных строк о том, как я встречаю утро, и о том, как мне нравится смотреть, как листья падают с деревьев. Мои родители смеялись, и я, конечно, сразу понял, что не стал бы никуда посылать такое на конкурс, но с тех пор как-то увлёкся. И до сих пор не могу от этого избавиться.

Я почувствовала, как его лицо немного смягчилось, и он немного засмеялся, но был в этом моменте что-то искреннее.

– Потом, когда я поступил в университет, я решил, что хочу заниматься не только творчеством, но и анализом. Вот я и здесь. На филфаке все, конечно, надеются стать большими литературными критиками, но на деле это не всегда так романтично. Ну и плюс, все эти курсы по поэзии… всегда хочется задать вопрос: «Зачем писать о том, что невозможно выразить?» – он поморщился. – Но на самом деле, эти задачи нас заставляют смотреть на искусство с разных точек зрения, и это, пожалуй, круто. Когда-то я даже задумывался о том, чтобы стать писателем, но… кто вообще в наши дни читал бы о чём-то настоящем, без всех этих лайков?

Я кивнула, понимая, что в его словах было много правды, и даже чувствовала, что его увлечение литературой было не просто хобби, а чем-то глубже – с этим он прожил всю свою жизнь, и, возможно, это было даже частью его внутреннего мира. Удивительно, как легко мы нашли общий язык. Я даже подумала, что этот разговор – именно то, что мне сейчас нужно, чтобы на миг перестать чувствовать себя одинокой.

ГЛАВА 5

После той встречи Эйден предложил проводить меня домой, но я вежливо отказалась. Я пока не была готова, чтобы мама увидела меня в компании парня. Позже, вернувшись домой, я поймала себя на мысли, что его образ не выходит у меня из головы. Он был высоким, его фигура казалась такой гармоничной, будто выточенной с особой тщательностью – широкие плечи, уверенная осанка и лёгкая грация в каждом движении. Но, конечно, первым делом я обратила внимание на его волосы. Светлые, почти золотистые, они мягко сверкали на солнце, словно утренние лучи играли в них, подчеркивая их густоту и лёгкую небрежность. А его глаза… О, его глаза! Они были зелёными, как молодая трава после весеннего дождя, такими глубокими и яркими, что от одного взгляда казалось, будто всё вокруг исчезает. Во время нашего разговора в кафетерии я ловила себя на том, что не могу отвести взгляд – в них было что-то завораживающее, будто они умели читать мои мысли или видели больше, чем я могла себе представить. Ещё я заметила, как он улыбался. Улыбка была мягкой, слегка застенчивой, но такой тёплой, что от неё на душе становилось уютно. При этом в его взгляде всегда играла искорка, намекающая на нечто большее – возможно, на чувство юмора или какой-то тайный, понятный только ему замысел. Когда он говорил, его голос звучал бархатно и немного хрипловато, но в то же время так уверенно, что его слова хотелось слушать бесконечно. Но больше всего меня пленила его манера держаться. Спокойный, уверенный, словно он знает, как удержать мир под контролем, но при этом добрый и заботливый. Это сочетание заставляло моё сердце биться быстрее при общении с ним. Его голос, манеры, искренняя улыбка – всё это казалось таким… особенным.