Ким Суён – Останься со мной (страница 35)
– Вовсе нет, та девушка всегда прекрасна.
Не желая дальше слушать, Ынтхак срывающимся от обиды голосом позвала официанта. Вконец разозлившись, она спросила:
– А обязательно нужен кто-то
В эту минуту Гоблин чувствовал себя настолько счастливым, что даже решил, что одного этого мига хватило бы ему на всю оставшуюся жизнь. Ынтхак что в девятнадцать, что в двадцать девять лет всегда оставалась прекрасной и каждый раз была прекрасна по-новому. Улыбка давно таилась в уголках его губ.
– Давай завтра тоже увидимся.
– Завтра днем у меня самолет.
– Все равно. Давай встретимся до того, как ты улетишь.
Она рассмеялась и кивнула в ответ. Ей нравилось, когда он смотрел на нее, широко улыбаясь.
Попрощавшись с Гоблином, который сказал, что ему еще нужно кое-куда зайти, Ынтхак вернулась в отель. По дороге к себе она захватила туристическую брошюру с описанием местных достопримечательностей. Она листала ее, лежа в кровати, немного переживая, что поблизости может не найтись подходящего места для свидания, как вдруг взгляд ее застыл на фотографии холма, снятой в солнечный день. И тут же ей вспомнилось, как он стоял на склоне того самого холма, преградив ей дорогу и убеждая, что выше по склону нет ничего интересного. Неожиданно память нарисовала картину: он все еще там, сидит в полном одиночестве, а она видит его со спины. Со спины?! Мельтешение пушинок одуванчика, черно-белая фотография на надгробии – изображение нечеткое, но не узнать его невозможно. Образы в ее голове стремительно неслись один за другим. Сжав в руке брошюру, она быстрым шагом вышла из номера.
Все то, что, казалось, невозможно было собрать воедино, вдруг начало обретать четкие контуры. В ее памяти возник знакомый пейзаж: ряды могильных камней – именно это воспоминание засело у нее в голове, когда она очнулась после происшествия на шоссе, – а на одном из надгробий была
Ошеломленно глядя на него, Ынтхак с трудом произнесла:
– Это же вы на фотографии? Вы что, призрак?
Он стоял перед ней, крепко стиснув зубы, а она не могла остановиться:
– Вы правда умерли? Но почему я вас все время вижу?
– Ты снова видишь мертвых?
– Снова? Почему вы решили, что я могу их видеть? Кто вы такой? Вы правда призрак?
Гоблин не мог произнести ни слова. Как ей объяснить? И будет ли толк от объяснений? Он уже жалел, что все это затеял.
У Ынтхак от происходящего голова шла кругом. Без конца штудируя записную книжку, она могла лишь догадываться о событиях десятилетней давности. Собираясь назвать его по имени, она вдруг осознала, что уже ни в чем не может быть уверена. Пытаясь сдержать слезы, она с большим усилием произнесла:
– Вас ведь зовут Ким Син?
Она не должна была знать этого имени. Гоблин глядел на нее в полном изумлении.
– Скажите, мы ведь вместе сюда приезжали десять лет назад? Но почему я совсем ничего не помню? Кто вы такой? Отвечайте, наконец! Почему сказано, что я не должна вас забывать? Почему написано, что я ваша невеста? Вы ведь Ким Син! Я знаю!
В груди у него похолодело, словно нечто снова пронзило его грудь, но имя, которое она повторяла, казалось, было способно исцелить эту рану. А Ынтхак все кричала. Долгое время он словно брел путем безысходности – день за днем сквозь дождь, не видя цели, – и казалось, Ынтхак способна положить конец его страданиям.
– Ты ошибаешься. – Глаза его блестели: ему всегда было больно видеть, как страдает Ынтхак. – Уже поздно. Возвращайся к себе.
Лицо Ынтхак исказилось от горя, а Гоблин, бросив эту короткую фразу, покинул ее так быстро, что она не успела его остановить. Грудь его пронзала сильнейшая боль, будто в ней снова зудел исчезнувший меч. Все пошло не так. На душе было тяжело, мысли в голове совсем спутались.
Он вдруг осознал, что раз она его забыла, он это заслужил.
Ынтхак, после его исчезновения в полном ошеломлении застывшая посреди улицы, теперь бесцельно брела по городу. Становилось темно, и в магазинах зажигали яркие вывески. Она изо всех сил пыталась обнаружить в своей голове стершиеся воспоминания, но лишь блуждала впотьмах. Добравшись до парка, она остановилась у фонтана и, подняв с земли кленовый лист, положила его на водную гладь. Осень была в разгаре, и листья трепетали на ветру. Медленно удаляясь от фонтана, Ынтхак погружалась в воспоминания. То, что она так долго пыталась найти, вдруг пришло к ней само.
– На грустную любовь, – ответила она, откликнувшись на голос в своей голове.
Из глаз Ынтхак хлынули слезы. Они были такими горячими, что, казалось, вот-вот прожгут ей сердце. Как больно! В день, когда шел первый снег, она позвала его и они стояли, крепко обняв друг друга. Она вспомнила, как снег кружился над полем гречихи. Одной рукой вцепившись себе в грудь, вторую Ынтхак положила на макушку, боясь упустить хоть что-то из нахлынувшего моря воспоминаний.
«Сколько невест у тебя было до меня?» – «Ты первая и единственная».
Обливаясь слезами, она бросилась бежать по улицам ночного города.
«Интересно, что значит гречиха на языке цветов?» – «Любимый человек».
Это она, Ынтхак, была любимым человеком, его первой любовью. Несясь без оглядки, девушка вдруг увидела свечу, украшавшую вход в магазин рождественских подарков. Дунув что есть мочи, она погасила ее. У нее перехватило дыхание от мысли, что он может и не явиться, она словно сходила с ума. Вся горечь, скопившаяся за девять лет, нахлынула, как волна. Казалось, она умрет, если не увидит его прямо сейчас. Она рыдала, и сердце бешено колотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди. И вдруг ее руку накрыла огромная ладонь. Ынтхак снова встретила Гоблина. Впервые за девять лет она вспомнила того, кто все это время не забывал ее ни на миг.
Она нашла его. Наконец-то их воспоминания стали единым целым, а губы слились в горячем поцелуе. Слезы катились по губам. Ынтхак дрожащей рукой схватилась за его воротник, а он, притянув ее к себе за талию, еще раз поцеловал. В этом отчаянном поцелуе отразилось их общее желание никогда больше не расставаться.
Они сидели, прижавшись друг к другу, на мягком диване в уютном номере отеля. Ынтхак, словно желая убедиться, что это не сон, снова и снова дотрагивалась до Гоблина кончиками пальцев. Она прикасалась к его мягким векам, тонкой переносице, горячим губам, трогала руку, которая ее обнимала. Она никак не могла поверить, что он здесь, прямо перед ней. Голосом, слегка охрипшим от долгого плача, она произнесла:
– Разве это не удивительно? Было сказано, что ты придешь с дождем и со снегом, – ведь так и произошло, ты и правда пришел в тот день, когда выпал первый снег.
– «Сторона 2 обязуется ежегодно в день первого снега являться на зов Стороны 1. Сторона 1 будет его ждать».
– Это правда все из-за той расписки?
С нежностью глядя на нее, он кивнул. Если бы память к ней не вернулась, он все равно готов был любить ее втайне от всех, теперь же, когда она все вспомнила, его охватило совершенно новое чувство. Он был счастлив, что любовь можно больше не прятать, что можно сколько угодно вот так любоваться Ынтхак.
Глаза ее снова стали влажными от слез.
– Я ведь так просила тебя остаться, а ты все равно ушел! Даже если ты думал, что так будет лучше, как ты мог так поступить?
– Прости…
– Пускай… Ты ведь выполнил обещание. А что значило «уйти в Ничто»?
– Это означало утратить возможность видеть тебя.
Его низкий голос заставил ее сердце сжаться от боли. Как же ему, наверное, было тяжело! Она много лет жила в забвении, и жизнь ее все равно была полна страданий, но каково же было ему все эти годы нести в сердце такой тяжкий груз? Как больно было встретить ее и узнать, что она совсем ничего не помнит!
– Я не знаю почему, но каждый раз, когда шел дождь, мне казалось, что я схожу с ума. Было так больно, я все время плакала, все время бормотала что-то себе под нос… Принимала лекарство, но оно не действовало… Мне надо было быть сильной в обмен на твою любовь, но я не могла. Прости…
– Теперь я не позволю тебе быть несчастной.
Ынтхак радостно кивнула и дотронулась до его щеки, и та показалась ей слегка впалой. Теперь она тоже не позволит ему быть несчастным.
– Наверное, это происходит неосознанно, но ты все время меня трогаешь. Мне как-то неловко.
– Я просто никак не могу поверить, что это не сон.
– Это не сон.
– Я видела слишком много таких снов.
Глаза девушки вновь наполнились слезами. Гоблин притянул ее к себе. Обнимая, он похлопывал ее по плечу. Он слышал, как она всхлипывает, и глаза его тоже покраснели. Это не сон. Он готов был повторить это сто и даже тысячу раз, лишь бы ей стало легче.
Его руки и грудь, к которой она прижималась, были такими теплыми, что ей снова захотелось расплакаться, и она отстранилась. Ынтхак все еще не могла поверить. Она боялась, что сейчас откроет глаза и поймет, что все это ей снится. Сердце ее бешено колотилось. Гоблин обнял Ынтхак еще крепче и, прижавшись губами к ее белой шее, произнес: