Ким Стэнли Робинсон – Нью-Йорк 2140 (страница 44)

Владе тоже забрался в лодку, это никогда не давалось легко, но уже вскоре ввалился в кабину. Роберто лежал рядом с ним на дне, мокрый, грязный, с некогда коричневым, а теперь посиневшим лицом. И дрожал. Губы и нос побелели то ли от холода, то ли от недостатка кислорода, то ли от того и другого. Владе стянул с лица маску, отцепил баллон и снял снаряжение. Затем сел рядом с Роберто и взял его посиневшую руку. Очень холодная.

– У тебя на лодке есть горячая вода? – спросил он у Гэрра.

– Есть нагреватель, – ответил тот.

– Метнись и принеси нам тазик самой горячей воды, что у тебя есть, – сказал Владе. – Нужно его отогреть. – Потом посмотрел на Роберто и воскликнул: – Роберто, какого черта? Ты мог там погибнуть!

Вдруг его горло снова сжалось, и он больше не мог говорить. У него защипало глаза, он отвернулся, попытался собраться с духом. Это старое чувство не пронзало его так сильно уже много лет. Все было точно как в его кошмарах и даже как в тот день. Но сейчас… если бы у него только получилось отогреть мальчика…

Роберто дрожал слишком сильно, чтобы ответить, но все-таки кивнул. Он дрожал так, что его щуплое тельце подпрыгивало на дне лодки.

– У вас есть полотенце? – спросил Владе у Стефана.

Мальчик, кивнув, достал его из ящика под банкой. Владе, взяв полотенце, принялся обтирать им голову Роберто, в то же время немного похлопывая его по туловищу, чтобы ускорить кровообращение.

– Давай снимем с него костюм.

Хотя это, может, его и отогрело бы, но в костюме ему, вероятно, было бы теплее, чем без него. Владе попытался собраться с мыслями и вспомнить свою практику. Нельзя было слишком быстро согревать конечности – это он знал, это было очень опасно, потому что могло направить холодную кровь к сердцу и привести к его отказу. То есть действовать нужно было медленно, но так или иначе следовало его согреть.

– Тебе кислород поступал без перебоев? – спросил Владе у Роберто.

Роберто покачал головой, а потом кое-как проговорил:

– Его колокол передавил. А я поднял колокол. Попытался.

– Молодец. Думаю, ты очухаешься. – Сейчас не было смысла ему что-то выговаривать, страх только бы его охладил. – Давай польем тебе на грудь горячей воды, что нам принес мистер Гэрр.

Гэрр перешагнул через планширь и очутился в кабине, постаравшись не разлить воду из тазика, который держал в руках. Владе принял у него тазик и стал вычерпывать воду рукой, обжигая пальцы скорее от контраста температур, чем от того, что вода была такой горячей, и покапал ею на грудь Роберто. Тепло рассеивалось через костюм, и это было хорошо. Владе уже вырвался из воспоминаний и снова пребывал в настоящем – с пацаном, который скоро очухается.

– Только медленно, – сказал Владе, поручая Стефану продолжать вытирать волосы Роберто полотенцем. Вода быстро остывала, в тазик уже можно было опустить руки мальчика. Роберто по-прежнему дрожал, периодически извиваясь в судорогах, но это тоже было хорошо; ведь он мог замерзнуть так сильно, что не смог бы дрожать, и выйти из этого состояния было бы тяжело. Но парень до этого не дошел – его буквально колотило. Когда Стефан закончил сушить ему волосы, они сняли с него костюм, обтерли тело, натянули короткие штаны и мешковатую куртку и обернули вокруг головы, будто тюрбан, новое сухое полотенце.

– Ладно, – проговорил Владе спустя какое-то время. И предложил Гэрру: – Может, отвезешь нас домой?

Франклин кивнул.

– Поверить не могу, что снова везу вас домой, – заметил он Стефану и Роберто.

– Спасибо, – вяло ответили ребята.

– А что делать с их колоколом? – спросил Франклин у Владе.

– Отрежь его. Его можно потом забрать.

Когда Гэрр снова залез в свою кабину и взялся за управление, Владе уселся так, чтобы заслонить Роберто от ветра.

– Ну, – проговорил он, – что это сейчас была за хрень?

Роберто сглотнул.

– Мы просто искали кое-какие сокровища.

Владе покачал головой:

– Так, давай без этого дерьма.

– Это правда! – вскричали оба мальчика сразу.

Секунду они молча смотрели друг на друга.

– Он называется «Гусар», – сказал Роберто. – Это британский фрегат.

– Да ладно, – не поверил Владе. – Из той старой байки?

Ребята изумились:

– Вы про него знаете?

– Про него все знают. Британский корабль с сокровищами, который наткнулся на скалу и затонул во Вратах ада. Каждая водяная крыса в истории Нью-Йорка ныряла за ним. Теперь вот ваш черед, ребята.

– Но мы его нашли! Правда нашли!

– Да-да.

– Нашли, потому что мистер Хёкстер все разузнал, – объяснил Стефан. – Он изучал карты и записи.

– Не сомневаюсь. И что вы, ребята, там нашли?

– Мы одолжили металлодетектор, который может обнаружить золото на глубине до тридцати футов, и принесли туда, где, как сказал мистер Хёкстер, должен быть корабль, и он просигналил.

– Очень сильно просигналил!

– Не сомневаюсь. И тогда вы начали копать под водой?

– Так и есть.

– Под водолазным колоколом?

– Так и есть.

– Но как вы это себе представляете? Там ведь свалка, да? Это часть Бронкса.

– Да, так и есть. Там это и было.

– Значит, «Гусар» затонул в реке, а потом Южный Бронкс расширили в том месте. Это вы имеете в виду?

– Именно.

– Так как вы собирались докопаться сквозь ту свалку со своим колоколом? Куда собирались убрать весь тот ил?

– А я что говорил? – произнес Стефан после некоторого молчания.

– У меня был план, – с жалким видом промямлил Роберто.

– Не сомневаюсь, – ответил Владе и взъерошил Роберто тюрбан. – Вот что я тебе скажу: я теперь и сам этим займусь, и мы переговорим с вашим стариком-картографом, как только мы вернемся и вы как следует обсохнете, согреетесь и поедите. Договорились?

– Спасибо, Владе.

И) Тот гражданин

Частные деньги и государственные (или бюджетные) деньги служат одной цели. Их действие полностью взаимодополняется во время кризиса и направлено на защиту рынков, ради которых можно пожертвовать обществом, социальной сплоченностью и демократией.

Автора этой книги следует похвалить за ее усердие в поиске «закулисных» материалов, которые прежде никогда не публиковались… Не то чтобы Война на тележках была слишком незначительной. Однако она была ограничена улицами одного города и продлилась всего четыре месяца. На протяжении которых судьба одного из величайших городов мира, разумеется, висела на волоске.

Взаимозаменяемость, сущ. Склонность всех вещей быть полностью взаимозаменяемыми с деньгами.

– Например, здоровья.

Вспомните, если вам позволит память, что после Второго толчка, когда двадцать второе столетие начало свою сюрреалистичную и волшебную историю, уровень моря поднялся примерно на пятьдесят футов по сравнению с уровнем начала XX века. Этот небывалый подъем оказался для людей – по крайней мере, для большинства – плачевным. Но на данный момент четыреста богатейших людей планеты владеют половиной всех ее богатств, а один процент всего населения – восьмьюдесятью процентами богатств мира. Для таких людей ничего особенно плачевного не случилось.

Столь замечательное распределение богатства служило лишь результатом логического развития обычных тенденций капитализма, следующего своему всеохватывающему принципу накопления капитала с наивысшей доходностью. Ловля этой наивысшей доходности была интересным процессом, который возымел непосредственное отношение к тому, что случилось в посттолчковые годы. Потому что те области, где можно достичь наивысшей доходности, с течением времени перемещаются по миру, следуя за разницей в развитии и курсах валют. Наивысшая доходность возникает в периоды быстрого развития, но быстрое развитие не может случиться где угодно – нужны первичная инфраструктура, дешевые кредиты, относительная стабильность и более-менее образованное население, стремящееся к собственному богатству и готовое жертвовать ради своих детей, усердно работая за низкую плату. При наличии таких условий инвестиционный капитал может хлынуть в регион, и тогда там возникает быстрый рост, а инвесторы имеют высокую доходность. Но, как и во всем, здесь действует логистическая кривая: нормы прибыли падают, пока работники ожидают более высоких зарплат и льгот, а местный рынок насыщается, пока население получает все самое необходимое. В этот момент капитал перемещается куда-нибудь в другое место, к новым возможностям. Люди в том брошенном регионе остаются наедине со своим статусом «ржавого пояса»[70], предоставленные своим судьбам туристского симулякра или чернобыльского небытия. Местная интеллигенция открывает биорегионализм и возвещает, как здорово обходиться тем, чего можно достичь в своем бассейне; оказывается, это не так уж много, особенно когда вся молодежь уезжает в иные места, следуя за небесными деревнями ликвидного капитала.

И так капитал проходит регион за регионом, возможность за возможностью. Марш прогресса! Устойчивое развитие! Беспощадная миграция капитала с одного доходного места на другое каждый раз сопровождается каким-нибудь ободряющим девизом, и действительно, развитие капитала оказывается устойчивым.

И в этом процессе – назовем его глобализацией, неолиберальным капитализмом, вашингтонским консенсусом, антропоценом, как угодно – Второй толчок стал просто необычайно четким сигналом того, что капиталу пришла пора двигаться дальше. Доходность прибрежных районов определенно упала, капитал, заметно более текучий, чем вода, скатился по пути наименьшего сопротивления, будь то вниз, вверх или в сторону – неважно, ведь деньги такие скользкие, антигравитационные, и отток капитала происходит безо всяких ограничений и прочих препятствий, которые могла бы выставить немощная остаточная система национальных государств, не будь она уже куплена и не окажись во владении того самого капитала, что прощался с новыми заводями.