Ким Сонён – Башня воспоминаний (страница 21)

Голос женщины становился все тише. Дождь тоже затихал. Тучи быстро плыли по небу.

— Жертва? Эти слова делают всю мою жизнь второстепенной ролью. Что вообще значит жертвовать собой? Ведь жертва — это тоже личный выбор каждого, но так говорят, когда хотят обвинить в нем другого человека. Я не собираюсь так делать. И ты должен мне помогать мне любить мою жизнь и жить с достоинством. Потому что это возможно, только если ты будешь рядом. Разве ты не можешь побыть со мной хотя бы еще немного?

Дождь понемногу утихал, подул ветер. Листья на высоких деревьях затрепетали. Усевшись на крыльцо, Ихён погладил белую собачку по голове, желтую потрепал за пузико, а пятнистую почесал за ухом. Кошка с красивой коричневато-черной шерсткой потерлась головой о его штанину и перевернулась на спину, тоже прося о ласке. Ее мяуканье было то протяжным, то коротким, словно она разговаривала с Ихёном. Какая смышленая.

В доме застрочила швейная машинка. Значит, женщина снова принялась за работу. Ихён поднялся и постучал.

Дверь открылась. Ихён почувствовал себя неловко. Мама Ран, похоже, еще не совсем оправилась от недавнего всплеска эмоций и быстро отвела глаза.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, проходи. Ох, дождь такой сильный, как же ты добрался? Только посмотри, одежда насквозь вымокла, — сказала женщина, орудуя сухим полотенцем. Спина и плечи Ихёна были полностью сырыми.

Вся комната по-прежнему была завалена горами ткани и выкроек. Женщина протянула Ихёну деревянную табуретку и велела сесть. Дверь в спальню была плотно закрыта.

— Посиди пока здесь.

Пучки пряжи, выложенные в ромбовидном органайзере определенным узором, напоминали собой произведение искусства. Мама Ран выглядела задумчивой. Похоже, в ее голове мыслей было не меньше, чем этих разноцветных пучков пряжи. Время этой женщины заключено в размеренном повторяющемся ритме швейной машинки. Это не жертва ради кого-то, не жизнь ради других. Это просто время ее жизни, которая закончится, если остановится этот повторяющийся ритм. А может, разница между тем, чтобы жить и быть живым, состоит именно в умении всегда слышать свой настоящий голос в этом бесконечном ритме жизни?

Женщина протянула Ихёну стакан с красноватым напитком.

— Вот, держи. Наш двор хоть и выглядит неряшливо, зато в нем растет очень много всего. Это компот из сливы и кизила.

Мама Ран взяла стул из-за швейной машинки и присела рядом с Ихёном.

— Муж был очень рад твоему визиту в прошлый раз. Он всю неделю тебя ждал. Наверное, ты напомнил ему о тех временах, когда он еще учился в школе и был здоров, — женщина грустно улыбнулась. — Сегодня утром звонила Ран. Сказала, что очень беспокоится об отце и что ей стыдно перед тобой.

— А, да…

Так, значит, недавний разговор на повышенных тонах происходил после звонка Ран. Как же теперь Ихён должен посмотреть в глаза ее отцу? Ему вдруг стало страшно. Всей собранной смелости как не бывало.

— Я обещал ему ничего вам не рассказывать.

— Об этом не беспокойся. Я с ним уже поговорила. Объяснила, что взрослому негоже так себя вести со школьником. Да еще и просить о таком. Ты уж извини. Я прошу прощения вместо него. И спасибо за то, что, несмотря на это, снова навестил нас.

Дождь закончился, и женщина распахнула дверь на улицу. Глядя на медленно плывущие по небу облака, тянущиеся вверх стебельки цветов и неторопливо слоняющихся по двору трех собачек и двух кошек, Ихён задумался. Приходит пора, и времена года сменяют друг друга. А что, если в этом и заключается суть всей жизни? Неумолимый цикл, который никому не дано нарушить. Цикл, который повторяется из года в год, лишь немного меняясь. Разный, но в то же время одинаковый. Может, в этом и состоит вся наша жизнь?

После дождя ветер принес с собой запах влажной земли и свежий аромат леса. Очередное время года улетит с порывом ветра. Сегодня отличается от вчера так же, как солнце, которое заходит каждый день на две минуты позже, чем ближе весна. Поначалу мы не замечаем, что светило встает раньше и садится позже, но со временем разница становится очевидна. Так и с нашей жизнью.

Ихён перевел взгляд на швейную машинку. Женщина неторопливо продолжала говорить:

— Эта швейная машинка меня просто спасла. Даже в дни, когда меня одолевали тревога и страх, я начинала шить, и все плохие мысли пропадали. Так что я очень благодарна ей. Иногда работа может быть спасением. Потому что она занимает время. А еще, когда я отдаю людям готовую одежду и вижу на их лицах яркие улыбки, усталость как рукой снимает.

К одному и тому же звуку швейной машинки папа и мама Ран относились очень по-разному. Так же как люди могут по-разному воспринимать одни и те же слова в зависимости от своей точки зрения.

— Думаю, мужу тоже полезно слышать звук швейной иглы. Когда машинка работает, он меня не зовет. Иногда я даже выходила из дома, оставляя ее включенной. Видимо, этот гул его успокаивает. Поначалу он постоянно кричал и звал меня. «Ты там? Ты точно там?» Думаю, он очень боялся, что я уйду и оставлю его одного.

Ихён подумал, что для того, чтобы жить, нужно иметь хорошее равновесие, как при ходьбе по канату. Нужно всегда следить за тем, чтобы правильно идти и не наклоняться слишком сильно в какую-то одну сторону.

— Сегодня не задерживайся, не перетруждай себя. Да и у мужа нынче самочувствие не очень.

Женщина осторожно приоткрыла дверь в спальню.

Из-за дождя воздух внутри был влажный, смешанный с горьким запахом лекарств.

— Здравствуйте.

— О, ты пришел? Проходи.

Голос мужчины звучал намного бодрее, чем в прошлый раз. Как будто совсем недавно и не было тяжелого разговора на повышенных тонах.

— Я смотрю, ты промок.

— Да, дождь был таким сильным, что, когда я ехал в автобусе, впереди ничего не было видно.

— Вот радость деревьям. А то в последнее время такая засуха была. В пруду во дворе и в ручье тоже пир горой будет. Пруд весной — это целое родильное отделение. Углозубы откладывают в нем икру, и лягушки тоже, поэтому весной там начинается жизнь. Этим летом пруд высох до самого дна, и мое сердце из-за этого тоже иссохло от беспокойства, — сказал мужчина, задумчиво глядя вдаль, словно погрузившись в воспоминания о далеком прошлом.

Вот бы переместить его на улицу! Ихён подумал, как было бы хорошо, если бы мужчина своими глазами мог увидеть свой двор и растения, которые посадил с такой любовью.

— А вы не хотите выйти на свежий воздух?

Мужчина повернул голову к Ихёну.

— Это слишком сложно. Я уже давно не был снаружи. Поначалу, когда паралич был еще неполный, я мог понемногу передвигаться с чужой помощью. Тогда это было еще не так тяжело для жены и сиделки.

Воля к жизни появляется вместе с интересом и любопытством. Ихён подумал, что надо найти способ вытащить мужчину во двор. Он огляделся по сторонам. Никаких средств передвижения в комнате не имелось.

— Но это ведь возможно с помощью инвалидного кресла или каталки?

— Слишком тяжело. Мне было стыдно, поэтому я сказал жене, что не хочу больше на улицу. Однажды она так сильно потянула плечо и запястье, когда переносила меня, что долго не могла работать.

Ихён решил спросить об этом у женщины.

— Спасибо за заботу, но этого достаточно.

Небо прояснилось, выглянуло солнце. Теплые послеобеденные лучи осветили комнату. Тень от окна квадратиками легла на спинку кровати.

— Ты прости меня за прошлый раз. Я хочу перед тобой извиниться. Почитаешь мне сегодня?

На столе рядом с кроватью лежала книга. Ихён начал читать вслух.

— Хватит, довольно, — резко прервал его мужчина. — Больше никаких сомнений. Иначе мне станет еще более стыдно. Перед всеми.

Ихён, не выпуская из рук книгу, недоуменно посмотрел на больного. Его глаза горели решимостью.

— Вторая полка снизу, справа. Видишь книгу с синей обложкой?

— Нет, не вижу, — ответил Ихён, торопливо вскакивая со стула. Про себя он молился, чтобы ничего не увидеть. Чего бы ни хотел этот мужчина, Ихён молился, чтобы он не стал просить об этом его. Парень медленно подошел к книжным полкам.

— Там, между страниц. Посмотри, там будет письмо.

Письмо? Он хотел, чтобы Ихён нашел письмо?

— Я хочу, чтобы ты перевел это письмо на английский и отправил по адресу, который там указан.

Если честно, как только мужчина сказал про синюю обложку, нужная книга сразу бросилась в глаза Ихёну. К его удивлению. И к досаде.

— Я сто раз переписывал это письмо заново, прежде чем руки совсем отказали.

Когда мужчина писал это послание, он, должно быть, смотрел в окно на подсолнухи, на москитную сетку то и дело садились стрекозы, а в комнату задувал легкий ветерок. Небеса и облака безучастно наблюдали за тем, как он пишет свои последние слова. А из соседней комнаты, как обычно, доносился размеренный стрекот швейной машинки.

— Теперь только ты знаешь об этом письме.

Ихён ничего не ответил. Образ мужчины, пишущего письмо, так ясно стоял перед его глазами, что парень потерял дар речи.

— Почему я не могу сам выбрать, как мне умереть? Разве это не мне решать? Почему я не имею права? Я не хочу еще больше терять свое человеческое достоинство. Хочу сохранить хотя бы его остатки.

Достав книгу с полки, Ихён понял, что момент, когда еще можно было сбежать, упущен.

— Это моя последняя просьба, перед тем как я покину этот мир, не отказывай мне.