Ким Слэйтер – Запертая в своем теле (страница 42)
«
— Ко мне приезжал сын с женой и внуком, его зовут Райли. Они живут в Девоне. Мы так чудно провели время… А у вас есть дети? — Она подходит к кровати. Краем глаза я вижу большое синевато-белое пятно. — Извините, я болтаю и совсем забыла, что там вам меня не видно…
Надо мной возникает лицо. Темные волосы, голубые глаза. Улыбка — передние зубы поставлены слегка наискось. Брови не выщипаны, на висках седина. Дыхание пахнет кофе и, пожалуй, сигаретами, но совсем чуть-чуть.
Почему-то лицо кажется смутно знакомым, хотя так близко я точно вижу ее в первый раз. Обычно она просто наклоняется, чтобы поздороваться, а потом выполняет свои обязанности. И уходит.
— Меня зовут Нэнси. Теперь я отвечаю за эту палату… правда, временно. Так что мы будем часто видеться. Надеюсь, вы не против.
Я старательно таращу глаза, чтобы показать — я здесь, я все слышу.
Нэнси хмурится.
— Мне говорили, что к вам приходила ваша сестра. Но она оставила какую-то странную информацию, ни в одной базе нет таких имен и фамилий… Вас как будто не существует.
Я смотрю на нее, а она — на меня, причем так внимательно, как будто решает какую-то задачу.
— Погодите-ка. — Я слышу, как она подходит к шкафчику, открывает его, что-то ищет. Когда меня привезли, туда поставили мою сумку. — А ну-ка, что у нас здесь?.. Может, какие-нибудь подсказки найдем? Интересно, кто-нибудь вообще просматривал ваши вещи?
«
Я слышу звон ключей, шорох бумаги. Обожаю эту женщину за то, что для нее я еще существую, я — человек. Внутри начинает теплиться надежда.
— Фото, — бормочет она себе под нос, но в следующую секунду уже склоняется надо мной. — Интересно, кто это?
Карточка оказывается перед моими глазами.
Это Эви — тот самый портрет, которым дразнила меня
Я жду, когда волшебная волна адреналина снова достигнет головы — ведь она уже помогла мне моргнуть однажды. Но ничего не происходит.
Медсестра смотрит на меня сверху вниз, а я лежу неподвижно, как бревно, обнаружив, что уже не так крепко держусь за нить, связывающую меня с миром. Я еще здесь, но все же уже почти
Ну и пусть, лишь бы успеть сделать
Но, что бы ни творилось у меня в голове, сердце исправно гонит кровь по телу, которое верно служило когда-то, а теперь стало чужим, превратившись в сосуд, полный сожаления и горя. А еще презрения — к себе и к ней, к той, которая приходила совсем недавно.
— Это ваша дочка? Красавица… кого-то напоминает. — Нэнси поворачивает снимок так и эдак, внимательно разглядывает его. Я вижу, как она задумчиво хмурит лоб и плотно сжимает губы.
— О господи… — Ее лицо слегка перекашивается — она переводит глаза с фото на меня и обратно, щурится, глядя вдаль, словно пытается постичь непостижимое. — Боже мой…
И выбегает из палаты. Облегчение, словно целительный бальзам, затапливает изнутри.
Кажется, она разгадала загадку.
Догадалась, кто я.
Глава 59
С заднего сиденья полицейского автомобиля Нэнси смотрит, как за окном проносятся знакомые магазины и дома. Она видит их каждый день, но сегодня они выглядят совсем чужими.
Цвета и линии преломляются в мириадах дождевых капель, рухнувших на стекло и превративших привычный город в другой, новый.
Потому что сегодня особый день — день, когда мир встал с головы на ноги.
Как только Нэнси заявила о своем открытии больничному начальству, те немедленно связались с полицией, а полицейские попросили проехать с ними.
Всё произошло часа за два, не больше. По словам инспектора Мэнверса, он решился на необычный шаг, однако и ситуация была далека от ординарной. Ее присутствие может облегчить задачу.
Машина сбрасывает скорость, входит в поворот, и на медсестру накатывают воспоминания. Она даже зажмуривается, но это не особо помогает.
— Ты как, в порядке? — Инспектор Мэнверс бросает взгляд на женщину в форме, которая ведет машину, потом поворачивается к Нэнси. — Мы почти приехали. Может, вам нужно время, чтобы собраться с духом?
— Нет, — шепчет она, чувствуя, как подступают слезы. — Дело тут не во мне.
Но, уже произнося эти слова, понимает: дело очень даже в ней. Ведь то, что она скажет сейчас, может сделать чью-то боль еще сильнее, чем раньше.
Если такое возможно.
Полицейский автомобиль проезжает большую круговую развязку, сворачивает на Синдерхилл-роуд, а оттуда на Мюриэл-кресент. У одного из домов стоит фургон службы доставки, к нему подходит курьер, но уезжать не спешит — он явно заинтригован появлением полиции.
Нэнси закрывает глаза и уже не видит, но чувствует, как машина сбрасывает скорость и останавливается.
Инспектор Мэнверс выходит, распахивает заднюю дверцу, и тогда она снова открывает глаза и выбирается наружу. Влажный воздух тяжело льнет к лицу, почти приклеивается к коже. Приступ головокружения накатывает внезапно, и женщина хватается за дверцу автомобиля, чтобы не упасть.
— Вы в порядке? — заботливо спрашивает инспектор.
Она кивает.
Хотя какой уж тут порядок, по правде говоря…
Пытаясь отдышаться, медсестра наклоняется вперед и упирается руками в колени. Видит мокрый асфальт в трещинах и вдруг точно переносится назад, в тот страшный день, когда искусанная осами Эви громко плакала, стоя вот здесь, на этом самом месте, а ее лицо и руки покрывали красные волдыри.
Тогда Нэнси всего пару минут говорила с девочкой и ее матерью, посоветовала, чем обработать укусы.
Потом она еще пару раз видела Коттеров, но мельком, возвращаясь вечером с работы или наоборот, уходя на работу утром. Она махала им рукой, они отвечали ей тем же, но дальше общение не развивалось.
Шесть месяцев спустя Нэнси нашла работу в Королевском медицинском центре и переехала в съемную квартирку на окраине Ноттингема. С Коттерами она была знакома лишь шапочно и потому не пошла прощаться и ни разу не вспомнила о них после переезда.
Пока не увидела те страшные заголовки в газетах.
ПОЛИЦИЯ ПРОСИТ ПОМОЩИ В ПОИСКАХ ПРОПАВШЕЙ ПЯТИЛЕТНЕЙ ДЕВОЧКИ.
ДЕВОЧКА ИСЧЕЗЛА ИЗ КЛАССНОЙ КОМНАТЫ В ШКОЛЕ, НЕ ДОЖДАВШИСЬ МАТЕРИ.
Вот тогда она, конечно, вспомнила. И ужаснулась тому, как пресса набросилась на бедную миссис Коттер, обвиняя ее во всех грехах.
Никто до сих пор не знает, что стало с бедняжкой Эви.
Нэнси делает глубокий вдох; холодный воздух щекочет ноздри. Она чувствует взгляды полицейских, понимает, что ее ждут, и ощущает почти физическую боль.
Когда она узнала о трагедии, то послала карточку с соболезнованиями и пару писем, предлагая свою помощь, на случай если несчастной матери нужно будет выговориться, — но ответа не получила.
И на самом деле не рассчитывала на него.
Инспектор Мэнверс терпеливо ждет. Нэнси, отдышавшись, выпрямляется, и он спрашивает:
— Вы уверены, что справитесь?
После ее кивка поворачивается и идет к дому. Она — за ним. Страх — чистый, беспримесный ужас — свил гнездо в животе.
Входная дверь дома Коттеров покрашена — единственная на этой улице: дешевая белая эмаль поверх оригинального бледно-голубого поливинилхлорида. Но и сквозь краску просвечивают тени слов: обвинений, намалеванных из баллончика с аэрозолем.
Инспектор Мэнверс стучит в дверь. Кажется, что проходит вечность, прежде чем в замке поворачивается ключ.
Короткие ногти больно впиваются в мякоть ладоней. Дыхание учащается, пульс тоже, сердце стучит в ребра.
Дверь открывается: на пороге, опираясь на палку, стоит старуха. Нэнси не помнит ее лица, но догадывается, что это, наверное, бабушка Эви. Кажется, они виделись в день, когда Эви покусали осы; правда, тогда это была еще на старая женщина, живая и энергичная.
Разглядев людей в полицейской форме и узнав инспектора Мэнверса, старуха вскрикивает, непроизвольно вскидывая руку к горлу, и, покачнувшись, приваливается к косяку.
— Сюда, Холт, — шипит инспектор подчиненной. — Живее.
Констебль Холт, кашлянув, подходит к женщине, подхватывает ее, чтобы та не упала, и вместе с ней входит в переднюю.
Нэнси по-прежнему стоит на площадке. Инспектор негромко говорит что-то Аните Коттер, но медсестра не может разобрать ни слова: в голове какой-то белый шум.