Ким Селихов – Необъявленная война: Записки афганского разведчика (страница 50)
Задумался Бури.
Молчу и я, закуривая сигарету. В саду где-то неожиданно подала звонкий голос неведомая мне птица. Поначалу тихо и робко, а потом разошлась, залилась лихо и весело.
Услышал птицу Абдула, рукой махнул, как бы отгоняя тяжелые мысли, и улыбнулся.
— Ишь, какая у меня певунья в саду живет… Не дает хозяину печалиться… Давай выпьем по маленькой, Салех… Выпьем и вернемся к твоим делам, где, надеюсь, нет предательства.
— Но есть зло похлеще, чем предательство. Купля и продажа! — отвечаю я Абдуле.
— Мне это знакомо с детства. Как-никак, я сын известного кабульского купца Бури, что в переводе с дари означает: волк! — и засмеялся, довольный собою.
Мы долго еще говорили с Абдулой о новых торговых сделках, на крохотных счетно-вычислительных машинках японского производства вели совместно подсчеты предстоящих расходов, мудрили, как изловчиться, оплатить по счетам поменьше, а оружия заполучить побольше. Уже прощаясь, пожимая руку, он задал вопрос, которого, признаться, я не ожидал от него:
— А не засиделся ли ты в Брюсселе, с теплой девкой, Салех? Нет ли желания прогуляться со мной на родину, испытать купленное тобой оружие? Торговля подождет, от нас не убежит…
— С вами, уважаемый Бури, хоть к дьяволу в пасть!.. — не задумываясь, лихо ответил я.
Он усмехнулся, протянул руку на прощание и вдруг, пристально глядя мне в лицо, заговорил стихами: «В этом мире враждебном не будь дураком. Полагаться не вздумай на тех, кто кругом. Трезвым оком взгляни на ближайшего друга. Друг, возможно, окажется злейшим врагом…» И захохотал, зашелся веселым смехом, показывая мне крепкие, как у настоящего волка, зубы…
Хотя было и далековато от дома Бури до отеля, где я остановился, решил идти пешком, чтобы спокойно, не торопясь, во всех деталях припомнить разговор с Абдулой. Начал было анализировать нашу беседу и невольно заулыбался, поймал себя на том, что мысленно я повторяю слова Бури: случайность это или не случайность? Разговор о понесенных его отрядами потерях, предложение прогуляться на родину и, наконец, Омар Хайям: «Друг, возможно, окажется злейшим врагом». Как это все понимать, какие делать выводы, к чему готовить себя?..
«Не торопись с выводами, хорошенько подумай, разберись, как в хитрой шахматной партии, предложенной опытным игроком», — сам себе подаю я команду.
Но думать не пришлось. Неожиданно рядом со мной остановился «фиат», быстро открылась дверца, и знакомый мне голос сказал громко и повелительно:
— Скорей в машину! Да не стой же ты, как истукан! Скорей, умоляю, скорей, Салех!
Я смотрю и не верю своим глазам. За рулем автомобиля сидит Гульпача. Лицо серьезное, на меня даже не взглянула, только вперед, гонит машину со страшной скоростью, на поворотах лихо закладывает такие виражи, что вот-вот вместе с машиной перевернемся кверху ногами.
— Здравствуй, Гульпача! — приветствую я ее. — Ты откуда, с неба свалилась?
— Именно с неба! — довольно нелюбезно отвечает Гульпача. — Меня вызвали сюда на допрос!
— На допрос?! — удивился я.
— Да, на допрос… У меня мало времени… Слушай меня внимательно. Адъютант Бури — Махаммад, человек мрачный и жестокий, подробно интересовался тобой: с кем связан, кто ходит, характер личной переписки, телефонные разговоры.
— Однако же широк круг обязанностей моего личного секретаря. И дорого ли…
— Замолчи! — перебивает она. — Презирать меня будешь потом, а сейчас слушай и не перебивай! Погибла Джамиля! Она замешана в убийстве собственного мужа и в хищении каких-то секретных документов из его лаборатории. А ты был близок с ней. Стало известно о вашей встрече в Брюсселе…
Она что-то еще говорит и говорит торопливо, я вижу, как шевелятся ее пересохшие губы, но ничего не слышу, ничего не понимаю. Только одно запало в душу: «Погибла Джамиля, погибла Джамиля, погибла…»
— Да очнись же ты, не будь бабой, горе ты мое! — кричит она мне в самое ухо. И тут же рулем крутанула так, что я не успел удержаться, ударился лбом о смотровое стекло.
Машина остановилась.
— Выходи, приехали! — командует Гульпача.
Не знаю, как это получилось, но я даже руку не успел протянуть Гульпаче, сказать ей доброе слово. Она буквально вытолкнула меня в спину из кабины, хлопнула с силой дверцей и исчезла вместе с машиной за поворотом узкой убогой улочки чужого города.
ГЛАВА XLIII
Более тысячи душманов в холодную февральскую ночь мелкими группами на разных участках пересекли пакистано-афганскую границу. Бури боялся верить в удачу, но донесения от каждой группы подтверждали первый успех. Мятежникам удалось скрыться, в обход пограничных постов просочиться на родную территорию без единого выстрела.
— Вот что значит настоящая военная выучка! Вот что значит новый метод обучения моих парней! — ликовал Абдула и тут же стучал кулаком по дереву. — Только бы не сглазить, только бы пронесло!
Настал и наш час выступать в поход. Небольшая штабная группа во главе с Бури, с надежным охранением, тоже без особых происшествий пересекла границу. В глубь страны стали двигаться только ночью, соблюдая все предосторожности, обходя стороной оживленные караванные тропы и населенные пункты. Отдыхали днем в пещерах или в теснинах ущелий, укрывшись за огромными валунами, с бдительными часовыми. Огня старались не разводить, черствые лепешки и соленую брынзу запивали холодной водой из горных рек и ручейков. На пятые сутки пути мы встретились с отрядом Седого. Он шел навстречу начальнику, ведя под своим командованием добрую сотню молодцов. Абдула принял Седого с распростертыми объятиями, наговорил ему всяких комплиментов, назвав его национальным героем страны. Седой не остался в долгу, решил не ударить лицом в грязь, подал команду отряду: «Отряд, стоять! Знамя вперед! Для встречи почетного гостя — на караул!»
Сто душманов, одетые кто во что, с чалмами, папахами, вязанными шапочками на голове, небритые и грязные, к нашему удивлению, взяли на караул, как настоящие заправские солдаты. Проплыло перед строем зеленое знамя и опустилось к ногам растроганного лидера партии «Шамшари ислами». Он преклонил колено, поцеловал зеленое полотно, сказал страстно и проникновенно:
— Спасибо тебе, родина, за теплую встречу! Я пришел, чтобы освободить твои горы и долины от скверны, карающим мечом господним уничтожить всех неверных. Счастлив, что на своем праведном пути встретился с такими славными орлами! Хвала Аллаху, господу миров!
— Хвала! Хвала! Хвала! — троекратно громко отозвались орлы из отряда Седого. Слеза накатилась на глаза Бури, которую он тут же смахнул рукавом. Но еще в больший восторг пришел Абдула, когда, наконец, мы добрались после мучительного перехода через снеговые вершины на центральную базу повстанческих отрядов. Седой, а точнее подполковник Рахим, потрудился со своими ребятами здесь на славу. В глухом ущелье были вырублены глубокие пещеры для размещения не одной тысячи людей. Здесь нашлось место и для штаба, и для госпиталя, и, для походной радиостанции. Сарвар, кажется, перестарался. Одну из пещер приспособил для будущей тюрьмы с настоящими решетками и крепкими замками. Но Бури эта затея пришлась по душе.
— Молодец, Седой! Масштабно мыслишь, далеко вперед смотришь — похвалил он подполковника.
Склады с оружием и боеприпасами находились в идеальном порядке… Купленные мною за рубежом автоматы и винтовки, пулеметы и гранатометы были по-хозяйски густо смазаны оружейным маслом, расставлены по всем правилам складского хранения огнестрельного оружия. Увидев горы ящиков с боеприпасами, Бури окончательно поверил в звезду своей удачи. Поманил повелительно рукой к себе послушного адъютанта Махаммада, громко, чтобы слышали все штабные, отдал приказ:
— Передать по рации: с сего дня принимаю командование объединенными отрядами на себя. Приказываю всем группам стянуться в ущелье Кара-Чар, чтобы слиться в один кулак и всеми имеющимися в нашем распоряжении силами нанести сокрушительный удар по войскам неверных!
Махаммад отдал честь, щелкнул каблуками и поспешил на радиостанцию выполнять приказание своего начальника.
Генерал Толхани был терпелив, ждал долго этой минуты и, наконец, дождался. Последняя группа из отряда Бури втянулась в ущелье. Враг был в сборе, пора начинать хорошо продуманную операцию. Разведчикам удалось выманить врага из-за кордона, помочь попасть в расставленный на родной земле капкан, из которого нет выхода. Они сделали свое дело, теперь слово за солдатами народной армии. Ущелье окружено плотным кольцом войск, готовых нанести сокрушительный удар по группировке противника. Ждут приказа генерала артиллеристы и танкисты, пехотинцы и вертолетчики. По рации Толхани связался с Кабулом.
— Все готово! Прошу разрешения открыть огонь.
— Рано, генерал, — отвечает Кабул. — Рано, еще не кончили свой работы разведчики. Возможно, обойдемся без кровопролития. Пока действует подполковник Ахмад.
…По предложению своего адъютанта Махаммада, Бури решил провести митинг сводного отряда, сказать горячие, вдохновенные слова мятежникам, напомнить о заповедях Аллаха в борьбе с неверными. Отоспались, отмылись в баньке здоровые, молодые ребята. С утра после намаза командиры групп повели своих бойцов на общий сбор к пещере, где размещался штаб. Сходились, шумели, перекидывались шутками, устраивались поудобнее на холодных камнях, между ног автоматы и винтовки. Из пустых ящиков от патронов сколотили наспех что-то вроде помоста, чтобы человека с него видно было всей почтенной публике. Вход в штаб плотно прикрывал брезентовый чехол с грузовой машины, несколько рослых парней из отряда Седого с оружием наизготовку выстроились полукругом, оставляя коридор для прохода начальства.