Ким Робинсон – Марсиане (страница 72)

Роджер замечает, что она смотрит на молодых великанов, и улыбается ей. Она видит, что он любит эту парочку. Они – его друзья. Когда Фрея и Жан-Клод прощаются с ними перед сном и, пригибаясь, уходят в свои крошечные каютки в носовой части судна, Роджер целует свои пальцы и похлопывает их по голове, когда они проходят мимо.

Старики доедают свои порции, а потом сидят, глядя в окно и потягивая горячий шоколад с мятным шнапсом.

– Мы можем перестроиться, – говорит Ганс в продолжение своего спора с Френсис. – Если мы будем так же агрессивно следовать тяжелым промышленным методам, то океан оттает снизу, так мы вернем все на круги своя.

Френсис качает головой, нахмурив брови.

– Подорвать реголит, ты хочешь сказать?

– Подорвать то, что под ним. Тогда мы получим тепло, но не выпустим радиацию. Такое можно проделать этим способом или парой других. С летающей линзой можно собрать часть зеркального света и нагреть им поверхность. Потом привезти азот с Титана. Обрушить несколько комет на незаселенные регионы или подвести их с аэродинамическим торможением, чтобы они сгорели в атмосфере. Все это возымеет действие очень быстро. А со строительством новых галогеноуглеродных фабрик все произойдет совсем уже скоро.

– Звучит очень даже промышленно, – замечает Френсис.

– Конечно, звучит. Терраформирование – это вполне себе промышленный процесс, по крайней мере частично. А мы об этом забыли.

– Ну, не знаю, – вмешивается Роджер. – Может, лучше уже придерживаться биологических методов. Просто перестроиться, выслать новую волну. Да, это дольше, зато менее жестоко по отношению к окружающей среде.

– Экопоэзис не сработает, – возражает Ганс. – Так биосфера не получит достаточно тепла. – Он указывает жестом на пейзаж за окном. – Вот к чему приведет экопоэзис.

– Пока, может, и да, – отвечает Роджер.

– Ну конечно, ты же в этом не заинтересован. Да и ты, наверное, рад всему этому кризису, да? Ты же Красный!

– Да ну тебя, – обижается Роджер. – Чему мне радоваться? Раньше я плавал по морям.

– Но раньше ты хотел, чтобы никакого терраформирования не было.

Роджер отмахивается от него и со смущенной улыбкой глядит на Айлин.

– Это было давно. К тому же терраформирование никуда не делось. – Он указал на лед. – Просто спит.

– Вот видишь, – не унимается Артур, – все-таки ты его не хочешь.

– Неправда, говорю же.

– Тогда почему ты в последнее время весь такой довольный?

– Не такой уж и довольный, – отвечает Роджер, радостно ухмыляясь. – Просто не грущу. Мне не кажется, что это тот случай, когда нужно грустить.

Артур закатывает глаза, будто призывая остальных вступиться.

– Весь мир замерзает, но это не повод грустить. Страшно подумать, что должно случиться, когда ты посчитаешь, что пора!

– Что-то грустное, конечно!

– И все-таки ты не Красный, конечно, нет.

– Нет! – протестует Роджер, ухмыляясь в ответ на смех остальных, но при этом говоря со всей серьезностью. – Я плавал по морям, говорю же. Слушай, если бы все было настолько плохо, как ты говоришь, Фрея и Жан-Клод тоже бы забеспокоились, верно? Но они не переживают. Спроси их сам, и увидишь.

– Они просто еще молоды, – говорит Ганс, эхом повторяя мысли Айлин. Остальные согласно кивают.

– Верно, – говорит Роджер. – А эта проблема – кратковременная.

Это заставляет всех ненадолго задуматься.

Вскоре молчание нарушает Стефан.

– А ты сам как, Артур? Что бы ты сделал?

– Что? Понятия не имею. Все равно тут не мне решать. Вы же меня знаете. Я не из тех, кто любит говорить другим, что делать.

Все молча ждут, потягивая горячий шоколад.

– Но, знаете ли, если просто направить пару небольших комет в океан…

Старые друзья посмеиваются. Айлин прижимается к Роджеру и уже чувствует себя лучше.

На следующее утро они вновь со свистом уносятся на восток, и уже через несколько часов оказываются окружены льдом со всех сторон, берега отсюда не видно. Они скользят полозьями на ветру, то стуча, то скрипя, то свистя в зависимости от силы ветра и характера льда. Так проходит весь день, и вскоре начинает казаться, будто они очутились в ледяном мире вроде Каллисто или Европы. В конце дня они останавливаются, выходят и вонзают в лед несколько ледобуров, чтобы закрепить лодку. К закату они уже стоят на привязи, и Роджер с Айлин выходят прогуляться по льду.

– Классно сегодня поплавали, а? – спрашивает Роджер.

– Да, классно, – соглашается Айлин. Но сама не может не думать о том, что они ходят буквально по поверхности океана. – Что ты думаешь по поводу того, что Ганс говорил вчера вечером? Насчет того, чтобы еще раз его бомбануть?

– Ты же слышала, многие об этом говорят.

– А ты?

– Ну не знаю. Мне не нравятся многие из методов, которые сейчас обсуждают. Но… – Он пожимает плечами. – Что мне нравится или что не нравится – это не имеет никакого значения.

– Хм.

Лед под ногами у них белый, с крошечными лопнувшими пузырьками воздуха, похожими на кольца мини-кратеров.

– Так ты говоришь, молодежи это тоже не сильно интересно. Только я не понимаю, почему. Я бы скорее подумала, что им-то терраформирование нужно больше, чем кому-либо.

– Они считают, что у них еще полно времени.

Айлин улыбается.

– Может, они и правы.

– Да, может быть. Но у нас его нет. Я иногда думаю, нас печалит не столько этот кризис, сколько приближающийся резкий спад. – Он переводит взгляд на нее, затем снова глядит на лед. – Нам по двести пятьдесят лет, Айлин.

– Двести сорок.

– Ну да, ну да. Но пока еще никто не прожил дольше двухсот шестидесяти.

– Знаю.

Айлин вспоминает времена, когда компания стариков сидела за большим столом в гостиничном ресторане и строила карточный домик, потому что других игр никто из них не знал. Вместе они построили домик в четыре этажа, и, когда стало казаться, что он вот-вот рухнет, кто-то заметил: «Он прямо как моя антивозрастная терапия». И хотя все над этим посмеялись, ни у кого не поднялась рука добавить еще одну карту.

– Что ж. Так и есть. Будь мне двадцать лет, я бы тоже не беспокоилась из-за кризиса. Но для нас, судя по всему, это уже последний Марс, какой мы увидим. Хотя знаешь… В конце концов, не так важно, каким ты любишь его больше всего. Они все лучше, чем ничего.

Он криво усмехается ей, обнимает за плечи и прижимает к себе.

На следующее утро они просыпаются окутанные туманом. Однако ветер на месте – он дует спокойно и размеренно, так что после завтрака они открепляются от ледобура и начинают тихонько скользить на восток. Ледяная пыль, измельченный снег, застывшая мгла – все проносится мимо них.

Почти сразу после того, как они сдвинулись с места, радиофон начинает звонить. Роджер поднимает трубку и слышит голос Фреи.

– Вы нас забыли!

– Что? Черт! Какого рожна вы сошли с лодки?

– Гуляли на льду, делать было нечего.

– Да чтоб вас обоих! – Роджер не сдерживает ухмылки. – А сейчас что, догуляли уже?

– Не твое дело, – вмешивается довольный Жан-Клод откуда-то издалека.

– Но вы готовы, чтобы мы вас подобрали? – говорит Роджер.

– Да, готовы.

– Ладно, черт с вами. Только держитесь. Нужно немного времени, чтобы вернуться обратно при таком ветре.

– Хорошо. Мы тепло оделись, и у нас есть коврик. Будем вас ждать.

– Как будто у вас есть какой-то выбор! – восклицает Роджер и кладет трубку.