Ким Онсу – Планировщики (страница 44)

Пройдя по горной тропке, Рэсэн вышел на край скалы. Здесь всегда дул ветер, идеальное место, чтобы развеять прах. Рэсэн надел белые перчатки и открыл урну. Захватил горсть праха. Ладонь ощутила исходивший от него жар. Рэсэн швырнул прах в воздух, и ветер подхватил его, поднял ввысь. Неожиданно вспомнилось, как однажды Чонан шутливо сказал:

– Не знаю, наверное, в том, что люди не запоминают меня, виновата генетика. В том смысле, что во мне, видимо, сидит ген неопределенности, который передался от отца. Засел в моей ДНК. Поэтому моей матери не придется горевать из-за отца. Как можно горевать о человеке, если его не помнишь? Разве не здорово иметь такой ген?

– Что хорошего в такой дурацкой ДНК? – спросил тогда Рэсэн.

– А то, что можно обжулить кого-нибудь, а потом еще раз сделать то же самое; можно расстаться с женщиной, а через какое-то время снова приударить за ней, а потом еще раз расстаться, и без всякой грусти. Ведь она не запомнит меня, – рассмеялся Чонан.

Следующим утром Рэсэн долго лежал в горячей ванне. Пройдя затем в комнату, распахнул шкаф и несколько минут разглядывал висевшую там одежду, наконец достал белую рубашку, черную кожаную куртку и джинсы. Смазывая лицо кремом, протирая его лосьоном и расчесываясь, Рэсэн думал: “Вот оно, долгожданное спокойное утро”. В это утро, пусть наверняка и ненадолго, куда-то испарилась извечная его тревога, наряду с мигренями управлявшая его жизнью. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, сказал беспечно:

– До чего ж хорош. Просто с ума сойти!

Рэсэн выдвинул ящик стола. Там лежали “Хенкель” Чу и русский пистолет “ПБ-6P9” с глушителем. Рэсэн постучал пальцем по рукоятке пистолета, глянул в окно и сунул во внутренний карман куртки нож Чу.

Выйдя из дома, Рэсэн направился в сторону рынка крупного рогатого скота. К удивительному старику по имени Хису. Люди говорили, что Хису – король Пхучжу. Все торговцы и прочие деляги раз в месяц платили ему дань. Наркодилеры, бандиты, торговцы человеческими органами, мошенники, брокеры от криминала, продавцы краденого, сутенеры… Все без исключения. Чтобы работать в Пхучжу, Хан с Енотом тоже должны были раз в месяц посылать старику Хису деньги. Однако сумма, которую Хису получал ежемесячно с каждого предпринимателя, равнялась всего пятидесяти тысячам вон. С тех, кто побогаче, он не брал больше, но и бедняков не освобождал от мзды. А если ты заплатил, то Хису не волновало, чем ты промышляешь в Пхучжу. И никто не знал, куда идут эти пятьдесят тысяч вон, полученные с каждого. Может, на замену ламп в фонарях на угольно-черных ночами улицах Пхучжу? Никому не ведомо.

Рэсэн открыл дверь в лавку Хису. Мужик с морщинистым лицом лет шестидесяти и тощий паренек лет двадцати разделывали говяжьи потроха. Парень доставал из красного ведра потроха, мужик маленьким острым ножом с изогнутым лезвием кромсал печенку и легкие. Нарезанные потроха отправлялись в другое красное ведро. Рэсэн встал перед ведром, и орудовавший ножом мужик поднял голову.

– Я хотел бы встретиться с хозяином, – вежливо сказал Рэсэн.

– Откуда? – коротко спросил морщинистый.

– Из Библиотеки.

Морщинистый, изучив лицо Рэсэна, повернулся к своему помощнику:

– Иди скажи хозяину, что гость пришел. Скажи, из Библиотеки.

Паренек, бросив потроха в ведро, скрылся в глубине дома. Морщинистый стянул резиновые перчатки, сел на стоявшую рядом деревянную скамейку. Зачерпнул супа из котелка. Проглотил, опрокинул в рот стопку сочжу. Из ведра с потрохами поднимался тошнотворный запах крови, однако мужик, похоже, не замечал его, привык. Запах крови сочился не только из ведра, он буквально висел в лавке. Нож морщинистого, его перчатки, его тело – все смердело кровью. Но морщинистый хлебал суп с видимым аппетитом. Через некоторое время вернулся паренек.

– Велели проходить, – сказал он Рэсэну.

Старик Хису читал за столом газету. Перед ним стояли чашка с черным кофе, бутылка сочжу, уже ополовиненная, мисочка с кунжутным маслом и солью и пепельница, из которой торчал примятый окурок; чуть в стороне лежал небольшой нож и на доске, судя по виду, только что нарезанная говяжья печенка.

Рэсэн поклонился.

– Давненько не виделись. Что, Старый Енот жив-здоров? – сказал Хису, кладя на стол газету.

– Да, – ответил Рэсэн.

– А до меня дошли слухи, что у него нелады.

– Насколько я знаю, он и вчера, и сегодня чувствовал себя хорошо. Нет, он в последнее время ни на что не жаловался.

– Вот как! Впрочем, слухи по Пхучжу обычно ходят зряшные.

Хису закашлялся, глотнул кофе. После чего достал из пепельницы окурок и поднес к нему зажигалку.

– Но что тебя из библиотеки занесло в столь вонючий угол?

– Хочу спросить вас кое о чем.

– Спрашивай.

– Я разыскиваю Парикмахера. Вы знаете, где он?

Хису в упор посмотрел на Рэсэна:

– А-а, так ведь об этом можно было спросить Старого Енота. Стоило ли идти сюда за этим? Этот старик, пусть и не вылезает из своей берлоги, все на свете знает.

– Думаю, мне он не скажет.

– Парикмахер попал в список?

– Нет. Это личное дело.

Лицо Хису внезапно обрело игривое выражение, как будто он услышал о чем-то чрезвычайно забавном.

– Погоди, уж не хочешь ли ты сказать, что надумал подстричься у него?

– Да, именно. Хочу у него подстричься, – в тон ответил Рэсэн.

Улыбнувшись, старик аккуратно затушил сигарету и пристроил окурок на край пепельницы. От сигареты мало что осталось, однако Хису, похоже, решил пустить окурок в ход еще раз.

– И как собираешься с ним разбираться? У нас ведь с планировщиками-бумагомараками разные предпочтения. Ты ведь не станешь использовать пушку или устройство какое?

– Я разберусь с ним ножом.

Хису откинулся на спинку кресла.

– Значит, Рэсэн и Парикмахер… – Затем, прикрыв глаза, сказал, словно декламируя стихи: – А получатся ли из них равные противники?

В этот момент дверь распахнулась и на пороге возник тощий паренек.

– Дедушка, тут брат Кук Манбон пристал, говорит, если и в этот раз потрохов не получит, он не уйдет.

– Скажи, что нет. Пусть в четверг приходит. Тогда будут.

– Ох, вы что, не знаете характера Кук Манбона? Он же словам не верит. Просто так он не уйдет.

Хису рассмеялся:

– Какой такой характер у Манбона?

– Разляжется на грязном полу и будет орать. Он и в прошлый раз часа два так орал, не давал работать. Башка от него трещит, хоть помирай.

Парень выглядел растерянным. Хису покачал головой:

– Ах ты, вот уж Манбон, зараза холерная. Мясником-то он был поспокойней. А как взялся за ум, столько с ним хлопот! Стало быть, так, Последыш, возьми немного из того, что заготовили для лавки Кима, и дай Манбону, пусть продержится до четверга. Тогда поступит хороший товар…

– Ладно.

Паренек вздохнул с облегчением и ушел, закрыв за собой дверь. Хису все улыбался – должно быть, представлял Манбона. Налил себе сочжу, выпил, затем взял нож, отрезал от печени ломтик, обмакнул в масло с солью и положил в рот.

– Вот какими мы становимся с возрастом… Если с ножом кто заявится, еще справишься с таким, а вот с плаксой что делать, ума не приложу, как такому отказать. Слезы-то будут поострее ножа.

Отрезав от печени еще один ломтик, Хису обмакнул его в масло с солью и протянул Рэсэну. Тот, поколебавшись, взял угощение и положил в рот.

– Вкусно? – спросил Хису.

– Вкусно. Хотя выглядит… не очень приятно…

Хису с довольным видом смотрел, как Рэсэн жует печенку. Затем налил в чашечку сочжу и передал Рэсэну.

– Жизнь, она ведь тоже такая. Что особенного в ней? Такая же вонь, так же все в ней перемешано – мразь, грязь… Так и живешь. Но поешь по-настоящему, всласть, и, кажется, можно и еще пожить. Порой она вкусная, эта жизнь. Ну как? В такие моменты оглянешься – а и жить-то хорошо. Ты заглядывай ко мне иногда, на стопочку сочжу.

– Я пришел с обнаженным ножом, – высокопарно произнес Рэсэн.

– И что с того? Вот уж проблема. Нож-то можно сунуть обратно в карман, и делу конец.

– Сначала Инструктор, затем Чу… Теперь Чонан. Не знаю зачем, но Парикмахер пролез в мою жизнь. – Рэсэн неожиданно для себя улыбнулся. – Когда он убил второго, я думал, что стерплю, как-нибудь проживу, но тут он третьего… В общем, вот так. А вскоре, похоже, и мой черед придет. Вы, наверное, слышали, что в последнее время мои дела идут не особо? Так или иначе, не судьба мне долго жить.

Рэсэн опустошил стопку. Хису отрезал еще печенки для Рэсэна. Тот положил мясо в рот, взял бутылку и налил Хису.

– Чем расплатишься?

– Как вы смотрите, если просто деньгами? В Пхучжу, я знаю, все можно купить, были бы деньги.

– Заплатишь одной бумажкой, по средней цене, – сказал старик.