Ким Онсу – Планировщики (страница 23)

Должно быть, все местные жители работали на заводах, потому что после обеда в переулке наступала тишина и не было видно ни одного человека. Однако по утрам улицы маленького тихого городка заполнялись людьми на велосипедах и скутерах, становясь похожими на китайские улицы, а когда наступало время обеда, неожиданно высыпали толпы рабочих, направлявшихся в столовые. Но скопление людей можно было наблюдать только час или два, не больше. В остальное же время городишко казался вымершим, словно все его обитатели вдруг взяли да и улетели на другую планету.

Сидя на подоконнике, Рэсэн рассматривал свое фальшивое удостоверение личности, сварганенное Муном, спецом по фальшивкам, и заучивал данные человека, под чьим именем ему предстояло тут жить. Информацию о молодом парне двадцати трех лет по имени Чан Имун он заучил быстро. Не так уж и много надо знать о человеке, чтобы с его документом провести в чужом городе какое-то время.

Рэсэн повторял номер удостоверения, когда под окном прошла группа смеющихся работниц. Их лица выглядели такими милыми и счастливыми. Взгляд Рэсэна остановился на невысокой круглолицей симпатичной девушке, которая выделялась из компании подружек раскованностью. Взахлеб смеясь, она изгибалась всем телом, хлопала по спине идущую рядом подругу и выкрикивала: “Ой, не могу, ой, сейчас умру от смеха! Ой, смехота!” Ее смех звенел в воздухе. Рэсэн высунулся из окна и наблюдал, как веселушки, дойдя до конца переулка, скрываются за фабричными воротами. И фабрика, поглотившая девушек, тут же представилась ему столь же милым местом, как шоколадная фабрика Чарли.

На следующий день Рэсэн отправился туда. Начальник отдела кадров производил впечатление человека жесткого и прямолинейного, словно родившегося именно для того, чтобы начальствовать на фабрике. Он взял резюме Рэсэна, внимательно прочитал все пункты и спросил:

– Средняя гуманитарная школа высшего уровня Кымсон?

Рэсэн кивнул.

– Но если ты окончил такую школу, почему не пошел в университет? Может, участвовал в каком-нибудь политическом движении?

Рэсэн улыбнулся. Какой университет? Он хотел сказать, что даже в начальной школе не учился, но почесал макушку и простодушно ответил, что плохо учился, поэтому не поступил.

– Насколько плохо?

– Был почти в конце списка по успеваемости. Но не самым последним.

– Почти в конце или в самом конце… какая разница? Даже если ты решил работать на фабрике, голова-то соображать должна. Сейчас с плохой головой толку нигде не добьешься. Да… Двадцать три года… В армии служил?

– Я освобожден от службы.

– Ну ты даешь! И голова плохо соображает, и со здоровьем проблемы… А чем занимался все это время?

Придя в замешательство, Рэсэн, запинаясь, ответил, что после окончания школы работал на стройках. Начальник недоверчиво смотрел на него. И Рэсэн начал бессвязно бормотать, что на заводе ему не понравилось, поэтому он пошел на стройку, но там, как оказалось, и денег было не скопить, и с одной стройки на другую надоело шастать, а сейчас он решил приобрести какую-никакую специальность и жить, добросовестно трудясь. Его прошиб холодный пот. Он чувствовал, что вот-вот вся его ложь рухнет. Однако начальник вдруг кивнул и улыбнулся.

– Вот оно как, оказывается, обстоят дела в строительстве. Молодых ребят подбивают идти на стройку, сулят хороший заработок, а выходит, ерунда это все. Бедолаги-то думают, что быстро скопят кругленькую сумму, однако выходит, что без стабильности неоткуда взяться деньгам. У нас платят меньше, чем в строительстве, но зато платят исправно, и выходное пособие выдают, и надбавку за сверхурочную работу, поэтому тот, кто работает добросовестно, тот и откладывать сможет. К тому же в воскресенье выходной, можно отдохнуть, расслабиться. Хорошо, да?

То, что Рэсэну представлялось само собой разумеющимся, начальник старался выставить преимуществом, и в конце он, как вылитый ударник труда – таких в семидесятые годы показывали в новостях перед кинофильмом, – похлопал Рэсэна по плечу и объявил:

– Ну что ж, давай поработаем!

– Рад стараться, – бодро отрапортовал Рэсэн, словно и сам уже обратился в ударника.

Рэсэна определили в третью бригаду – хромировать детали. Работа не требовала ни особых навыков, ни опыта. Ее можно было назвать даже примитивной. Следовало просто секунд на десять опустить в гальванический раствор отлитую металлическую рамку, вынуть ее, встряхнуть и поставить на просушку. Вопреки словам начальника, никакой смекалки не требовалось. С такой работой справилась бы и обезьяна после десяти минут тренировки. Однако от гальванического раствора воняло ужасно, и ходили слухи, что у хромировщика через какое-то время начинаются проблемы с кожей, от которых он будет страдать всю жизнь, а количество сперматозоидов будет уменьшаться с каждым днем, пока несчастный не станет бесплодным. Так что люди старались избегать этой работы.

Пока не наняли нового рабочего, Рэсэн два месяца трудился в гальванике. Стоя в неудобной позе, будто выжимая белье, он руками в резиновых перчатках опускал рамку в раствор, выжидал ровно десять секунд и вынимал. Больше всего ему не нравилась дурацкая поза. Нужно было стоять, расставив ноги, отклячив зад, и даже если бы вместо него трудился супермастер этого дела, сменить эту неуклюжую позу на другую ему не удалось бы. Однажды, когда Рэсэн в очередной раз осторожно, чтобы не летели брызги, стряхивал капли с вынутой из раствора рамки, в цех вошла та сама симпатичная круглолицая хохотушка, из-за которой он и оказался на фабрике.

Заложив руки за спину, она осмотрела Рэсэна с таким видом, будто ей интересно, чем он занимается, и сказала:

– Что это вы так усердно трудитесь? Время обеда, вы что, есть не пойдете?

Рэсэн смущенно оглянулся. Она пальчиком указала на часы, висевшие на стене. Они показывали 12:20.

– За работу в обеденный перерыв сверхурочные не выплачивают, – сообщила девушка. В голосе ее сквозил смех, совсем как в тот день, когда она с подругами шла мимо его окна.

Рэсэн снял резиновые перчатки.

– А вы уже обедали?

– Нет. Выполняла поручение начальника цеха и только что вернулась.

– Ну тогда, если позволите, разрешите предложить вам пообедать вместе, – чинно сказал Рэсэн.

Девушка растерянно уставилась на него:

– Что это вы? Говорите прямо как пастор на богослужении.

Из-за небольших размеров фабрика не располагала своей столовой. Рабочие обедали в заведении, находившемся метрах в трехстах от ворот, направлялись они туда переулком мимо совсем уж мелких заводиков и многоквартирных домов. Девушка протянула руку, раскрыла ладонь, словно принимая приглашение. Рэсэн кивнул, подвесил на прищепках резиновые перчатки, снял виниловый фартук и определил его на вешалку. Затем намылил руки и около минуты тщательно смывал пену. Девушка, наблюдавшая за его действиями, глубоко вздохнула, явно раздраженная его медлительностью. Выходя из ворот, она спросила:

– Еще и месяца нет, как вы здесь работаете, да?

– Почти три недели.

– Значит, вы все еще на хромировании?

Рэсэн кивнул.

– Говорят, если долго работать с хромом, то сперматозоиды начинают умирать. Я слышала, что несколько сотен их погибает при каждом опускании рамки в раствор. Вы же дышите хромом. И сколько же сперматозоидов помрет, если работать целый день? Не счесть, просто не счесть. Это же почти что зверское убийство получается, именно что убийство. Разве нет? Как можно заставлять людей заниматься таким?!

Девушка говорила с таким возмущением, будто речь шла о самом настоящем массовом убийстве. Но вряд ли она волновалась по поводу количества сперматозоидов в яичках Рэсэна.

– Не беспокойтесь. Сперматозоидов у мужчины очень много. За жизнь их вырабатывается четыреста миллиардов. При каждом семяизвержении выходит около ста пятидесяти миллионов. Поэтому вполне достаточно. Ведь как бы часто человек ни занимался сексом, он не сможет это сделать три тысячи раз. А вот у женщин проблем побольше. Яйцеклеток в среднем за всю жизнь вырабатывается только четыреста штук.

Девушка замедлила шаг и уставилась на Рэсэна в изумлении.

– Что это вы себе позволяете? Секс, семяизвержение… Как можно такие слова говорить порядочной девушке?

Сконфуженный, он поднял руки:

– Искренне раскаиваюсь… Я вовсе не вкладывал ничего особенного в свои слова.

– Искренне раскаиваетесь? – Девушка расхохоталась. – Вы же молодой человек, а выражаетесь будто дед старый. Почему?

Она снова ускорила шаги, и Рэсэн поспешил следом.

– Послушайте, а это правда, что в среднем за всю жизнь вырабатывается всего лишь четыреста яйцеклеток?

– Я прочитал об этом в книге.

– Вы еще и книги читаете? – недоверчиво спросила девушка.

Рэсэн слегка наклонил голову. Он не понял, что значит это “еще и книги”.

– А может, вычитали это в похабном журнальчике из тех, что продают на автобусной станции? – с улыбкой спросила девушка.

– Об этом подробно написано в книге “Преодоление бесплодия”, автор Ричард Кадисон, он акушер-гинеколог. В этой книге отмечается, что количество яйцеклеток, заложенных в женщине с момента ее рождения, зависит от информации, которую несут в себе гены. У одной женщины может быть четыреста двадцать три яйцеклетки, у другой – пятьсот, у третьей – триста пятьдесят.

Девушка снова замедлила шаг и взглянула на Рэсэна уже слегка растерянно.