Ким Кимуш – Дух танцует дерзко (страница 4)

Глава 7. Черные кресла

– До-очь! Тебе рожать надо! – кричала в трубку мать.

Она устала ждать, когда Нея оправдает вложения нервов и капитала, а отец устал ждать наследника. Каждую неделю они устраивали дочери допрос или скандал. Дошло до того, что мать начала требовать родить хоть от кого-нибудь, отчего у Неи внутри лязгнуло.

– Мам, ты понимаешь, на что меня толкаешь? Это же противно.

– Тогда сделай ЭКО! – не унималась мать.

Отец давил мягче, но мать поддерживал. Крыть было нечем. Нея всегда помнила, что, по сути, никчемная, всем обязана родителям, и уже уговаривала себя покориться. Но слияние и сокращения, которые нынче проводила компания, отвлекли ее и породили дилемму.

Нее по секрету сказали, что по продвинутой умной системе акционеры измерили заслуги менеджмента компании, и Нея оказалась третьей в списке сотрудников, которых нельзя увольнять.

Обычно она игнорировала похвалу, как приучила мать. Но поставленный родителями крест на ее способностях и приговор к роли инкубатора для выведения внуков, кардинально не соответствовали оценке профессионалов. Как в перегретой на солнце банке с вареньем, в ней все забродило и закипело. Пробудившийся инстинкт самосохранения выволок на обозрение отзывы руководителей и коллег из компаний, где она работала раньше.

Ей говорили, что она умная, называли профессионалом, в вопросах нравственности сравнивали с образцовыми героями Толстого и Достоевского. Продвинутые в метафизике добавляли, что она – «древняя душа» и умеет держать удар. Выдавали грамоты, премии, подсылали коллег и жен уговорить остаться, когда она увольнялась.

Хотя в офисе уже никого не было, в стеклянных перегородках своего маленького кабинета Нее стало тесно, и она прошла в смежный кабинет главного акционера проверить орхидеи.

Они стояли в прозрачных горшках на тумбе и в полумраке вливающегося из соседнего кабинета света, стройные и обрамленные нежными белыми соцветиями, казались плененными чужестранками. По лицу Неи скользнула участливая улыбка. Она легонько коснулась изящных стеблей, потом потрогала почву и, убедившись, что цветы поливали, пошла обратно.

По пути зацепилась взглядом за объемные кожаные кресла, расставленные вокруг массивного переговорного стола. Подошла к тому, на котором сидит, когда пишет протоколы, положила ладони на мягкую спинку и с саднящим напряжением, не умея выбрасывать из головы вопросы, по которым не принято решения, мысленно противопоставила свой профессиональный авторитет мнению родителей. Подкрепила расклад бизнес-школами, «мерседесами», яхтами, домами на Рублевке и в Англии всех, кто выделял ее среди прочих и, превозмогая вязкость ментального усилия, переступая через воспитание и привычку, признала некоторые отзывы заслуженными. Набрала в легкие побольше воздуха, выпрямилась, стараясь проникнуться самоуважением, и с натянутым достоинством направилась к выходу. В дверном проеме напоследок обернулась и внезапно опешила. Побледнела и осунулась, словно в лицо попала брошенная вслед подсказка о скудоумии и цинизме сведения ценности человеческой жизни к деньгам и статусу. Холодок презрения к черным креслам и ко всему человечеству пробежал по нервам. И вслед за ним, будто дождавшись своего часа, из подсознания настырно поползла зыбучая тоска по неизведанному.

Чтобы не быть захваченной нарастающей паникой на служебной территории, Нея поспешила к своему рабочему месту, быстро собралась и пошла домой, жадно вбирая на улице остывший в ночной прохладе воздух. Озираясь по сторонам, она видела все иначе.

Город угрюмых или надрывно смеющихся людей; рекламных щитов и магазинов, пестрящих крохоборскими смыслами жизни. Дороги к обеденным столам, диванам и унитазам, заполненные плотными рядами машин с недовольными пассажирами. Весь мир, будто прогнивший, накренился. И вместе с ним, породив в Нее невротический ужас, подкосился авторитет родителей.

Глава 8. Бег

Следом подкосилось и здоровье.

Три раза в неделю Нея бегала на дорожке в клубе. Загадывала – если осилит десять километров, то трудный вопрос решится в ее пользу.

– Ты смотрела фильм «Одержимость»? – спрашивал тренер, неравнодушный к спортивной форме ее ягодиц.

– Нет, а что там? – наивно улыбалась Нея.

– Твое выражение лица, когда ты бегаешь, мне этот фильм напоминает.

Нея задумчиво сдвигала брови, смотрела фильм, проводила пугающие параллели, терялась в многообразии смыслов и продолжала бегать.

Поочередно травмировала щиколотки, колени и спину. Ноги заживали, спина – нет. Стоило в выходные пролежать в кровати дольше обычного, как в пояснице случался отек. Согнувшись, Нея не могла разогнуться, и чтобы в понедельник выйти на работу, обращалась в скорую поставить блокаду. На МРТ врачи нашли протрузии и грыжу, обрисовали не воодушевляющие перспективы лечения, и Нея рискнула обратиться к врачу индийской медицины.

Немногословный человек с впалыми щеками сосредоточенно прощупал на запястье Неи пульс, задал несколько уточняющих вопросов, дал пять пакетиков зеленых, черных, золотых таблеток и велел изменить образ жизни. Тогда «восстановится баланс жизненных сил, острые боли уйдут, слабые мешать не будут».

Как добиться успеха, изменив образ жизни, Нея не понимала и пошла к психологу, контакты которого, вдобавок к таблеткам, дал индийский врач.

Длинноногая женщина лет сорока пяти, в модных джинсах, с тонкими кистями рук, коротко представилась, попросила Нею рассказать о себе и спросила:

– Нея, а чего хотите вы?

– Я? В каком смысле?

– У вас есть желания?

– Ну, да… я бы хотела хорошо зарабатывать и помогать родителям, – пальцы Неи сцепились. – Нужно открыть свое дело… и семью создать. Родители очень переживают, что я до сих пор не родила. Я стараюсь себя переделать, но все равно ничего толком не складывается. Со мной, видимо, что-то не так.

– А почему вы хотите помогать родителям?

Глаза Неи широко раскрылись.

– В смысле, почему? Как положено хорошим детям. Родители все для нас с братом сделали, все нам дали. Образование, квартиры купили.

– Хм… Вы знаете, Нея, в силу профессии мне хорошо известно, что во многих семьях помощь родителям является предметом договоренности сторон.

Нея понимала, что это по-своему разумно. Но себе не позволяла претендовать на эдакую вольность.

– Дело в том, что у моих родителей жизнь была каторжной. Они тяжело работали и многим жертвовали ради нашего с братом благополучия. Особенно мама… много боли вынесла. И я чувствую, что не имею права жить как вздумается. Меня так воспитали.

– Как вздумается – это как?

– Ну, как-нибудь по-своему… не знаю, как точнее выразиться…

– А ваш брат им помогает?

– Не совсем… В том то и дело. Родителям пришлось и ему квартиру покупать, когда он развелся.

– Нея, вы понимаете, что жертвы родителей во благо детей естественны и неизбежны?

– Да, понимаю. Но мне хочется, чтобы они были счастливы, – внезапно подступивший ком к горлу заставил ее замолчать.

– А вы слышали, что люди хотят сделать счастливыми других, когда не могут сделать счастливыми себя?

Нея отвернулась, пряча слезы. В сострадательных глазах образованной и чуткой женщины она увидела себя цепной собакой, затравленной долгом и виной.

– Да, понимаю, – процедила она.

Глава 9. Модель успеха

Покинув кабинет психотерапевта, Нея ступила в другой мир, где люди не лишались права на любовь из-за инакомыслия и промахов.

По телу, словно выпущенные откуда-то из глубины, где с дверей мурашечьих камер сорвало затворы, одна за другой бежали освобожденные мурашки.

В венах стало больше крови, в легких – больше воздуха, в движениях – больше гибкости. Голова тоже прояснилась и Нея осмелилась рассуждать о том, что раньше мнила для себя непозволительным.

Она предположила, что ее жажда успеха продиктована невротической потребностью быть принятой родителями и миром. Или, проще говоря – потребностью выжить, потому что принятие подразумевает признание ценности, а то, что ценно – люди оберегают.

«Но поддержка семьи и замужество, богатство и всеобщее одобрение давно не являются условиями выживания… по крайней мере, в большинстве стран, – углубилась она во внутренний диалог, когда спустилась в метро, – хотя, конечно, могут этому способствовать.

Но может получиться и наоборот. Хотя небогатый человек неизбежно столкнется с запросами, удовлетворение которых будет затруднено нехваткой денег, известно и то, что богатство тяготит проблемами, от которых люди с меньшим достатком свободны.

И если представить, что живу я в обществе, где отсутствие мужа и детей – признак самодостаточности или одобряемый вид социальной ответственности из-за перенаселения планеты, то боялась бы я не выйти замуж и не родить? Брак и дети – характерное, но не обязательное следствие любви, а не способ зачекиниться на территории успеха, верно?

В то же время, осуждение со стороны нередко указывает на то, что человек идет по пути, на который другие не решаются и порицают его из зависти или страха, что у него получится и для них прецедент станет мучительным вызовом или упреком в негодности.

Не потому ли у людей принято скрывать свои неудачи, что они обнажают ущербность материальной модели благополучия и тщедушность выбора в пользу нее? Разумно ли убеждать себя в обратном, прибегая к обману и самообману?