Ким Ирён – Любовь короля. Том 1 (страница 11)
– Ну и ну! Наверное, скоро переберется в Кэгён.
– Судя по всему, этого он и добивается. Ходят слухи, что освобождается теплое местечко.
– Вот что значит удачно жениться!
– Денег-то у нее полно, да только говорят, что она та еще штучка…
– То есть?..
– Ну сами подумайте: молоденькая, хорошенькая…
– Неужели закрутила с другим?!
– А что ей остается, с таким-то мужем! Он же с первого дня назначения в Чхонджу по уши влюбился в какую-то
– Да уж, они стоят друг друга! А с кем видится женушка?
– Она встречается с…
Чем откровеннее становился разговор, тем тише говорили женщины. На благородных лицах появлялось неподобающее любопытство, услышанная история запоминалась в мельчайших деталях. Сегодняшняя сплетня была особенно интересной, и женщины обсудят ее дома с мужьями. Разговор супругов подслушают служанки и понесут новости дальше. Пикантный анекдот достигнет ушей юных студентов, которые за чашкой чая перескажут его своим друзьям – и так далее и так далее.
Позорная история о высокопоставленном сановнике расползется не только по улицам города, но станет известна и королевскому двору, куда новости доставят мужья. Вскоре каждый в Кэгёне узнает, с кем спит молодая жена сановника и сколько было разбито бесценных чаш во время семейных скандалов.
Каждый добавит к истории кое-что от себя, так что от правды почти ничего не останется, и наверняка найдутся люди, которым ложный слух будет на руку. Возможно, сплетня, развлекавшая знатных дам у колодца в монастыре Кванмёнса, уже не содержала и половины правды, однако дамы верили каждому услышанному слову.
Пока женщины, забыв о молитвах, обсуждали последние новости, к колодцу приблизилась девушка, и все внимание обратилось к ней.
Она была не только в
– Кто это?
– Вы не знаете? Это же единственная дочь Ёнъин-бэка. Она приходит сюда молиться вместе со своей нянькой.
– Так это та несчастная со шрамом?
– Неудивительно, что она так старательно прячет лицо.
– Говорят, вторая половина лица у нее в прыщах, невыносимо смотреть.
– Я слышала, она лечится у знаменитого доктора, который пообещал, что шрам сойдет через несколько лет. Должно быть, они потратят на доктора целое состояние.
– Ёнъин-бэк готов выложить сколько угодно, лишь бы дочь исцелили. Даже не торгуется.
– Да разве шрам может сойти? Она ведь уже не ребенок.
– Если рана неглубокая, есть надежда.
Расслышав, о чем перешептываются женщины, Пиён покрылась холодным потом. Ее сердце сжалось, а руки, сложенные в молитве, дрогнули. Чувствуя, что к ней прикованы женские взгляды, она уже не могла молиться о благополучии молодой госпожи.
«Лучше бы я спряталась за пагодой и дождалась нянюшку там», – сокрушалась Пиён. Но она не решалась уйти – за ней пристально наблюдали все благородные дамы, и кто-то из них по походке мог бы заметить, что она вовсе не дочь Ёнъин-бэка, а всего лишь служанка. Поборов желание скрыться, Пиён принялась молиться о том, чтобы нянюшка поскорее увела ее отсюда. Хорошо хоть, никто не пытался заговорить с ней.
– Молодая госпожа любит побыть одна? – вдруг раздался тягучий, какой-то ленивый, странно липнущий к слушателю голос.
Пиён, которая твердила, зажмурившись: «Нянюшка, пожалуйста, поспеши!», от испуга распахнула глаза. На нее смотрела незнакомая женщина. Лицо незнакомки было цветущим, как роза, красные губы чуть приоткрылись, показывая белоснежные зубки. На ней была очень широкая шелковая юбка и длинная вуаль, касавшаяся земли; пышную прическу незнакомки усыпали драгоценности.
От женщины исходил притягательный аромат, какого Пиён не встречала раньше: как будто мускусный, но в то же время и амбровый, и сладко-цветочный. Казалось, он способен вскружить голову даже тому, кто не слишком восприимчив к запахам.
Пиён могла бы узнать элегантный аромат горной орхидеи или другие простые запахи, однако состав духов незнакомки казался девушке слишком сложным. Опьяненная неведанным запахом, она безмолвно смотрела на заговорившую с ней женщину. Незнакомка чуть приподняла длинную бровь и улыбнулась краешком рта – улыбка была красивой, но какой-то искусственной, словно женщина умело управляла своим лицом.
– Иначе как молодая госпожа оказалась здесь без сопровождения? – продолжила женщина.
Сладкий аромат стал сильнее, и у Пиён защекотало в носу. Пробежавший ветерок донес приглушенные возгласы благородных дам и их возмущенный шепот: «Что она себе позволяет?», «Распутница!», «Какая наглость!». Пиён вдруг поняла, что незнакомка стоит слишком близко, и в испуге опустила пониже голову, чтобы женщина не смогла разглядеть под шляпой ее лицо. С ней заговорили, приняв за госпожу! Сердце Пиён сжалось от страха.
– Вы ведь знаете, что скоро в вашей усадьбе состоится большое музыкальное представление?
«Что же мне делать?! Госпожа! Нянюшка!»
Сомкнутые ладони Пиён стали липкими от пота, она не смела поднять голову. Однако женщина как будто и не ждала ответа, она продолжала говорить так же медленно и лениво.
– Я тоже там буду. Вероятно, мы снова увидимся.
Пиён по-прежнему молчала.
– Молодой госпоже не нравится, когда с ней заговаривают?.. Может быть, я помешала?.. Говорят, что вы очень добры, и я вижу, что это правда: вы терпите такую, как я.
«Такую – это какую?!» Пиён не понимала, что имеет в виду незнакомка, но вдруг подумала, что стоять рядом с ней неправильно. Не на это ли намекал шепоток благородных дам? Но как уйти, если она едва жива от страха?
Незнакомка продолжала говорить, и ее слова липли к Пиён, как липнут к рукам размякшие конфеты:
– Вы так искренне молитесь, что мне тоже захотелось помолиться о вас… Например, попросить избавить вас от шрама…
Даже не поднимая глаз, Пиён поняла, что женщина улыбается. Но почему? Девушка не знала, считать ли слова незнакомки грубостью и стоит ли дать ей отпор. Ведь если сделать неверный выбор, пострадает ее госпожа!
– Как ты посмела заговорить с госпожой?! – вдруг раздался грозный окрик нянюшки, и она решительно втиснулась между Пиён и женщиной.
Оказавшись за мощной спиной кипящей от гнева нянюшки, Пиён наконец-то вздохнула с облегчением.
– Простите меня! Увидеть девушку столь высоких моральных достоинств и не подойти к ней оказалось выше моих сил.
Женщина изящно изогнулась в поклоне, но нянюшка лишь нетерпеливо махнула рукой, давая понять, чтобы та уходила. Холодно улыбнувшись, женщина поклонилась еще раз и пошла прочь, шурша шелковой юбкой.
– Идемте, госпожа, – нарочито громко сказала нянюшка и обвела взглядом благородных дам, которые сразу же сделали вид, что эти двое их вовсе не интересуют.
Пиён наконец разжала руки и сдвинулась с места.
Нянюшка шла за ней по пятам и свирепо шептала:
– Пиён, ты с ума сошла? Стоять рядом с этой девкой! Да с первого взгляда понятно, чем она занимается!
На глаза Пиён навернулись слезы. Статус человека, как правило, можно было определить по одежде, однако встречались в Кэгёне и обедневшие аристократы, и разбогатевшие простолюдины. Служанки в богатых семьях порой одевались не хуже господ. Пиён жила взаперти, так как же она могла с первого взгляда понять, что перед ней куртизанка, а не дворянка?
– А если поползут слухи, что дочь Ёнъин-бэка якшается с
– Но если бы я заговорила, и она поняла, кто я…
– Ну, значит, надо было уйти, не говоря ни слова!
– Но я должна была дождаться вас… – все жалобнее возражала Пиён.
Няня лишь вытаращила маленькие глазки.
– Да ты могла бы потом вернуться! Даже до этого не можешь додуматься? – Не привыкшая понижать голос нянюшка едва сдерживалась.
Плечи Пиён затряслись от беззвучного плача, и нянюшка похлопала ее по спине, сказав уже нормальным голосом:
– Подумать только: весной – и такой холод. Идемте скорее домой, госпожа, вы совсем замерзли.
Она обхватила Пиён за плечи и ускорила шаг.
– Вот что бывает, когда госпожа пытается меня обмануть, – опять зашептала она в ухо Пиён. – Надо же, что удумала, подослать тебя, как будто я с первого взгляда не догадаюсь. Раз уж ты вырядилась как дочь господина, веди себя подобающе… Куда же подевалась сама госпожа?
Пиён тоже не знала. Пока шли из монастыря, она даже не осмелилась вытереть слезы.
Сан не понимала, что происходит. В секретном убежище наследного принца Кымгвачжоне – свое название дом получил из-за мандаринового дерева, плоды которого ценились не меньше золота[25], – ее встречал сегодня один Лин. Он шагал к ней, держа в руках лук для стрельбы. Десятки людей, изучавших здесь медицину, искусство и монгольский язык, куда-то исчезли, просторный двор был абсолютно пуст. Даже Вона нигде не было видно.
– Держи, – сказал Лин, протягивая лук.
Он даже не посмотрел ей в глаза, и Сан мгновенно вскипела, почувствовав себя обузой.