Кидж Джонсон – Тропой Койота: Плутовские сказки (страница 89)
– Постойте, – сказал он. – Теперь я знаю, где мы.
Медленно развернувшись кругом, он указал на одну из дверей.
– Вот! Вот выход!
Жак бросился к двери, распахнул ее…
– Нет! – вскрикнул садовник. – Нет, не та!
Но было поздно. Дверь захлопнулась за спиной Жака.
– Оставайтесь на месте! – крикнул Жак. – Я сделаю круг и вернусь к вам!
Однако, распахивая дверь за дверью, он услышал вдали грохот и лязг других дверей.
– Подождите! Постойте минутку! – крикнул садовник.
Жак двинулся на звук, но всякий раз, как садовник что-нибудь говорил, голос его звучал все дальше и дальше.
– Ступайте без меня, – в конце концов сказал садовник. – Я просто воспользуюсь картой.
Картой?!
Больше Жак не слышал ничего, кроме грохота тех дверей, которые открывал сам. Откуда-то издали донесся лай, и лабиринт окутала мертвая тишина.
Садовник был совершенно прав. Блуждать в одиночестве гораздо хуже, чем просто блуждать.
Жак Кордон не сбивался с пути нигде и никогда, но здесь… Вокруг целые дюжины Жаков Кордонов! Высоких и низеньких, тощих и толстых – и все идут в разные стороны разом! Охваченный паникой, Жак рванулся вперед – и врезался в собственное отражение. Дюжина Жаков Кордонов сидит на полу, кровь из разбитых носов утирает…
Все еще зажимая ноздри, Жак вышел в просторный зал с семью зеркалами по стенам. Посреди зала – пьедестал, на пьедестале – молоток.
В одном зеркале он совсем мал – кухонный мальчишка в плаще посланца маркизы да со шпагой у пояса. В другом – неясен, расплывчат, точно туманом окутан. В третьем – широкоплеч, мускулист, силен, лицо исполнено уверенности в себе. Перед этим зеркалом Жак ненадолго задержался.
И только одно из зеркал показывало его таким, каков он есть на самом деле: в меру миловидным, усталым, испуганным и очень-очень одиноким. Схватив молоток, Жак разбил стекло и шагнул в открывшийся коридор.
Что ж, вот и выход из лабиринта. За распахнутыми воротами виднелось большое озеро с навесом для лодок на берегу и тропинка, ведущая вверх, по склону холма, к Шато Брюмо. Но Жак не спешил покидать лабиринт. Усевшись у самого порога, он устремил взгляд на заходящее солнце и принялся ждать.
Солнце на миг окрасило гладь озера алым и скрылось за горизонтом. Над кромкой воды закружились светлячки – один из них просто невероятной величины. Да это же не светлячок, это фонарь! Покачивается в воздухе, приближается… а в отсветах фонаря поблескивают стекла очков мсье Брюмо. Остановившись у ворот, он заглядывает внутрь, видит Жака и то ли озадаченно, то ли презрительно морщит нос.
– Мне казалось, вечером у вас дела, – сказал Жак.
– Так и есть, – подтвердил строитель лабиринтов. – Дела. Здесь. Именно в этот час. С тобой.
– Я отменяю свою прежнюю просьбу. Маркиза не должна построить этого лабиринта.
– Поздно, мальчик мой, – усмехнулся строитель лабиринтов. – Она его уже построила.
При мысли об Ариенне, заточенной в том самом далеком доме, у Жака едва не подкосились колени. Но как же это возможно?
– Ты только что провел в нем целый день, – продолжал Брюмо. – Другого лабиринта нет и не будет. Маркиза с дочерью начали терять веру в тебя, и потому отправили тебя ко мне. И ты победил, мальчик мой, так как ради Ариенны отказался от победы.
Выходит, это в самом деле испытание. Только вот его правила Жак понял превратно. Или, скорее, его нарочно ввели в заблуждение…
– Мсье лабиринженер… – с низким поклоном начал он.
– Вот это оставь немедля. Я – враг низкопоклонства в любых его проявлениях. Кроме того, сей титул принадлежит вовсе не мне.
Жак умолк, не зная, что и сказать.
– Прошу прощения, – поморщившись, продолжал его визави. – Обман – не в моем характере, но, если твой наниматель – мсье Брюмо, прямолинейность не всегда почитается за достоинство. Я – Матис. Веду у мсье Брюмо бухгалтерию. Кстати о бухгалтерии. В письме маркизы упоминалась некая сумма, предназначенная в уплату за оказанные сегодня услуги.
Жак пощупал кошелек. Пусто…
– Садовник предложил помечать монетами путь к выходу из лабиринта, – сказал он.
– Садовник? – Матис поднял бровь. – Он так представился? Тогда пусть сам с учиненным беспорядком и разбирается. Идем, я провожу тебя наверх. Тропинка местами скользка. Однако на столе – горячий ужин, а завтра ты сможешь покинуть дом с парадного крыльца.
Свадьбу сыграли тем же летом. Послали приглашение и мсье Брюмо, но тот ответил отказом. Однако его подарок прибыл сразу же по окончании церемонии, и оказался им белый щенок в абрикосовых пятнах.
Единственной воплотившейся в жизнь частью лабиринта, задуманного маркизой, стал дом на зеленом холме, посреди огорода и сада – как раз такой величины, чтобы в нем мог заблудиться ребенок. По вечерам, в постели не столь уж и узкой, Ариенна все так же рассказывает сказки, а выбирать для них развязку заставляет Жака, и Жаку все никак не удается сделать правильный выбор.
Джедедайя Берри – автор романа «Учебник для детектива». Его рассказы печатались в многочисленных антологиях, включая
Его веб-сайт: www.thirdarchive.net.
Самым хитроумным трикстером из тех, которых я знал, был мой дед. У него была особая кружка: стоило только попробовать сделать из нее глоток, вода лилась на рубашку. Он мог втереть в твое собственное предплечье квортер и вынуть его из твоего же собственного уха. Этому трюку он меня так и не научил, зато научил рисовать лабиринты. Мы вместе вычерчивали их на листах бумаги для пишущей машинки, а после менялись чертежами и приступали к разгадке. Это было моей любимой игрой: ведь каждый лабиринт мог разветвляться на бесконечное множество путей, и работа над ними казалась делом весьма таинственным и важным.
Мсье Брюмо из этого рассказа появился на свет много позже. Его породили мысли о том, что Дедал, построивший для критского царя Миноса легендарный лабиринт, вполне мог обучить своему искусству какого-нибудь юного ученика и так передать его секреты следующим поколениям. Выходит, строители лабиринтов могли бы жить в самые разные времена, в самых разных частях света – к примеру, во Франции XVII века, – предлагая свое мастерство всем, кому есть, что прятать, или просто нравится время от времени сбиваться с пути. Впервые мсье Брюмо появился на страницах романа, повествующего о его ученичестве. В этом рассказе мне захотелось изобразить его в годы старости – почтенным, признанным мастером, не утратившим вкуса к шалостям.
Ветер сновидений
Каждый год, в то недолгое время, когда лету и осени приходится делить меж собою одну и ту же постель – первое, утомленное и обожженное солнцем, впадает в дрему, вторая же, разбуженная пением сверчков и нежными прикосновениями первых опавших листьев, только-только протирает глаза, – над нашим городом по дороге откуда-то с дальнего севера в какие-то южные дали, оставляя на своем пути бессчетное множество неопровержимых доказательств невозможного, проносится Ветер Сновидений.
Подобно всем прочим городам, лежащим на пути великого буйного ветра, наш городок не избавлен от тех причудливых перемен, что он приносит с собой. Все мы готовимся к ним, как можем, и умом, и сердцем, так как от них не спрятаться нигде – хоть заберись в подпол и укутайся с головой в одеяло. Закрой окна ставнями, заткни полотенцами щели в дверях, выключи свет, ляг в освинцованный гроб и закрой крышку – ни малейшей разницы. Ветер Сновидений отыщет тебя везде и, как всегда, учинит над тобой что-нибудь несусветное.
Все начинается так. Каждый год, в конце августа либо в начале сентября, ясным днем, под ярко-синим небом, кто-нибудь из нас замечает, что листья на деревьях начинают тихонько дрожать, и слышит среди ветвей журчание воды – поначалу негромкое, будто шепот. И тут же предупреждает всех остальных.
– Ветер! Ветер! – разносится крик по улицам городка.
Хэнк Гаррет, наш констебль, немедля взбирается на помост на крыше своего дома и начинает крутить ручную сирену, оповещая фермеров в окрестных полях о грядущем хаосе. Жители Липары спешат по домам, не в силах хоть как-то защититься, однако исполненные решимости разделить бремя неизвестности с родными, а молодым внушить веру в то, что все это – не навеки.
Миг – и ветер здесь, гнет молодые деревца, дребезжит стеклами, кружит по городской площади пыльные смерчи, будто был и останется здесь навсегда, продувая насквозь всю нашу жизнь. Этот вой слышно даже из темного подпола, из-за тяжелых дубовых дверей, а едва услышишь его – тут же начинаешь и ощущать, всей кожей, всем телом, как будто тебя медленно обволакивает какое-то невидимое вещество. Почувствуешь это – знай: ты попал в сновидения ветра.
Его название, Ветер Сновидений, куда точнее, буквальнее, чем может показаться на первый взгляд. Что такое сновидения? Грезы, основанные на повседневности в достаточной мере, чтоб показаться спящему разуму достоверными, однако в повседневности сна может случиться – и нередко случается – все, что угодно. Причудливых, прискорбных, ужасающих выходок ветра хватило бы на многие тома, но я расскажу лишь о том, что довелось увидеть и пережить самому.
Пожалуй, его любимая игрушка – человеческое тело. Сам видел, как, повинуясь его несусветным капризам, плоть окрашивалась всеми цветами радуги и принимала всевозможные формы, как головы распухали до размеров тыкв, а ноги вытягивались настолько, что поднимали хозяев выше крыши. Языки раздваивались либо превращались в отточенные ножи, глаза полыхали огнем, вращались, будто шутихи, страшно выпучивались, а то и становились зеркалами, отражавшими того, кем становился я – однажды саламандру с головой ибиса, однажды бронзовое изваяние луны… В год нашей свадьбы длинные волосы жены, Лиды, обрели собственный разум, зажили собственной жизнью, принялись выхватывать из буфета чашки и швырять их об пол. А в том году, когда мне было десять, я видел Меерша, мэра города, бегущим по Госсин-стрит – на плечах вместо головы зад, из-под штанов, с тыла, доносятся приглушенные вопли… ну и зрелище, скажу я вам!